Он сверяется с временем.
«О нет. Только не опять».
К тому времени, как Фишер добирается до Жерла, они уже наполовину ободрали четвертый номер и просто расступились, дав ему место в очереди. Лени не хочет слушать его извинения. Просто не хочет с ним разговаривать. Это больно, но Фишер ее не винит. Может, он скоро до нее достучится, загладит провинность. Может, они даже отправятся посмотреть на достопримечательности.
Слава богу, сейчас не дежурство Брандера. Тот на станции. Но Джерри опять хочет есть.
«Может, он в каюте сидит. А я смогу поесть и отправлюсь спать. Может…»
Он сидит прямо здесь, один в кают-компании, и свирепо смотрит, оторвавшись от тарелки, прямо на Фишера, как только тот поднимается по лестнице.
Не зли его.
«Слишком поздно. Он всегда злой».
— Я… думаю, нам надо кое-что прояснить, — пытается Джерри.
— Отвали на хер.
Фишер подходит к столу камбуза, вытаскивает стул.
— Не заморачивайся, — говорит Брандер.
— Послушай, это место и так очень маленькое. Мы должны, по крайней мере, попытаться поладить, ты меня понимаешь? Я имею в виду, это же нападение. Это незаконно.
— Ну так арестуй меня.
— Может, ты вообще и не на меня злишься, — Фишер замирает на мгновение, удивленный.
«Может, вот в чем дело».
— Может, ты перепутал меня с кем-то другим…
Брандер встает.
Но Джерри продолжает:
— Может, кто-то что-то тебе сделал, и…
Брандер целенаправленно обходит стол.
— Я тебя ни с кем не перепутал. Я точно знаю, кто ты такой.
— Нет, не знаешь, мы первый раз увидели друг друга только пару недель назад.
«Точно, ну разумеется. Я вообще ни при чем, это кто-то другой!»
— Что бы с тобой ни произошло…
— Это не твое дело, урод, и если ты сейчас скажешь еще хоть слово, то я тебя убью.
Молчи, умоляет Тень. Просто уйди, ты сделаешь только хуже.
Но Фишер настаивает на своем. Неожиданно все кажется настолько ясным.
— Это был не я, — тихо говорит он. — То, что произошло… Мне очень жаль, но это был не я, и ты об этом знаешь.
На мгновение Джерри думает, что пробился. Лицо Брандера расслабляется, узлы плоти и брови чуть распрямляются вокруг безжизненных белых глаз, и Фишер почти видит, что в этом человеке есть что-то еще помимо ярости.