Аликс замолчала.
— И, поверь мне, — продолжала Кларк, — не особо весело слушать, как толпа специалистов втолковывает, что «тебе есть для чего жить», и «дела не так плохи», и «через пять лет вы вспомните этот день и сами не поймете, как вы даже думать об этом могли». Понимаешь, они же ни черта не знают о моей жизни. Если я в чем и разбираюсь лучше всех на свете, так это в том, каково быть мной. И, на мой взгляд, надо быть чертовски самоуверенным, чтобы решать за другого, стоит ли ему жить.
— Но ты же не должна так думать, — беспомощно ответила Аликс. — Никто не должен. Это как ободрать кожу на локте и...
— Дело не в том, чтобы чувствовать себя счастливым, Лекс. Тут вопрос, есть ли причины для счастья. — Кларк погладила девочку по щеке. — Ты скажешь, я из равнодушия не помешаю тебе покончить с собой, а я говорю — я настолько неравнодушна, что еще и помогу тебе, если ты этого действительно захочешь.
Аликс долго не поднимала глаз. А когда подняла, глаза у нее сияли.
— Но ты не умерла, — сказала она. — Ты хотела, но не умерла, и именно поэтому ты сейчас жива, и...
«А многие другие — нет». Эту мысль Кларк оставила при себе.
А сейчас она собирается все переиграть. Выслеживает человека, который решил уйти, наплевав на его выбор и навязав ему свой. Кларк хочется думать, что Аликс сочла бы это забавным, но она понимает, что не права.
Ничего смешного здесь нет — слишком это жутко.
На сей раз она не взяла «кальмара» — туземцы обычно сторонятся звука механизмов. Она целую вечность движется над равниной серого как кость ила — бездонного болота из умиравшего миллионы лет планктона. Кто-то побывал здесь до нее — ее путь пересекает след, в котором еще кружились взбаламученные движением микроскопические тельца. Она двигается тем же курсом. Из донного грунта торчат разрозненные обломки пемзы и обсидиана. Их тени проходят через яркий отпечаток налобного фонаря Кларк: вытягиваются, съеживаются и снова сливаются с миллионолетним мраком. Постепенно обломков становится больше, чем ила: это уже не отдельные выступы, а настоящая каменная россыпь.
Перед Кларк — нагромождения вулканического стекла. Она увеличивает яркость фонаря: луч высвечивает отвесную скалу в нескольких метрах впереди. Ее поверхность изрезана глубокими трещинами.
— Алло, Рама?
Тишина.
— Это Лени.
Между двумя камнями проскальзывает белоглазая тень.
— Ярко...
Она заглушает свет.
— Так лучше?
— А... Лен... — Механический шепот, два слога, разделенные секундами усилия, которое потребовалось, чтобы их выдавить. — Привет...
— Нам нужна твоя помощь, Рама.
Бхандери неразборчиво жужжит из своего укрытия.
— Рама?
— Не... помощь?
— У нас болезнь. Похожая на Бетагемот, но наш иммунитет против нее не действует. Нам надо разобраться, что это такое, нужен человек, смыслящий в генетике.
Между камнями ни малейшего движения.
— Это серьезно. Пожалуйста — ты мог бы помочь?
— ...теомикой, — щелкает Бхандери.
— Что? Я не расслышала.
—Протеомикой[107]... Генетикой... немножко совсем.
Он уже почти осиливает целые предложения. Почему бы не доверить ему сотни жизней?
[107] Протеомика — наука, изучающая белки, их структуру и функции.