– Расскажи нам сказку, Ахилл.
Адаптивное дробление
Пока Дежарден рассказывал, Лабин слушал. С момента их последней встречи правонарушитель явно узнал немало нового.
– Первые мутации, скорее всего, были очень простыми, – говорил он. – Зельцы стремились распространить Бетагемот, а переменную «Лени Кларк» еще до того промаркировали как носителя в некоем личном деле. Поэтому любой вирус с твоим именем в исходном коде сразу получал преимущество, по крайней мере, поначалу – гели принимали его за важную информацию и пропускали. Но, даже когда их вывели на чистую воду, это лишь вынудило фауну Водоворота придумывать что-нибудь новенькое, а она гораздо быстрее обычного мяса. Для них мы как ледниковые периоды или континентальные дрейфы: мы направляем их эволюцию, но сами при этом крайне медлительны. У них всегда в запасе куча времени для выработки контрмер. И вот некая группа программ освоила симбиоз, превратилась в нечто вроде… противодействующей сети имени Лени Кларк. В обмен на защиту от зельцев. Это как если бы стая акул стала охранять макрель, это огромное конкурентное преимущество. Ну и сразу потянулись все остальные.
Он взглянул из темноты на Кларк:
– Знаешь, ты стала катализатором поразительного явления. Групповой отбор – вещь довольно редкая, но ты побудила несколько совершенно разных форм жизни слиться в подобие колониального сверхорганизма, в котором отдельные особи действуют как части тела. Некоторые из них только и делают, что передают туда-сюда послания, словно… живые нейротрансмиттеры, можно сказать и так. Целые роды и семьи эволюционировали лишь для того, чтобы научиться поддерживать разговор с людьми. Вот почему никто не мог выследить этого урода – мы-то искали Тьюринг-софт и нейросетевой код, а там ничего такого не было. Сплошная генетика. Потому никто ничего и не понял.
Он замолчал.
– Нет. – Кларк помотала головой. – Это ничего не объясняет. – Слушая монолог Ахилла, она как-то неестественно замерла.
– Это объясняет все, – возразил Дежарден. – Это…
– Так я простой пароль, что ли? – Она подалась к нему. – Всего лишь ключ, позволяющий обойти зельцев. А как насчет Янктона, ушлепок? Как насчет «Русалки Апокалипсиса» и всех этих людей с фальшивыми линзами, которые меня досуха готовы высосать, стоит отвернуться? Они-то откуда взялись?
– Т-то же самое, – пролепетал Дежарден. – Актиния распространяла мемы всеми возможными способами.
– Этого мало. Назови другие причины.
– Но я не…
– Назови другие причины!
– Да Бог ты мой, такое постоянно происходит! Люди пристегивают себе бомбы на спину, или распыляют зарин в вагоне, или идут в школу и начинают палить во всех подряд, и все они знают, что умрут, но оно того стоит, понимаешь? Лишь бы достать ублюдков, которые издевались над ними.
Она разразилась лающим прерывистым хохотом, как будто что-то затрещало.
– Так вот кто я в этом деле? Жертва, и все?
Дежарден покачал головой:
– Нет, это они жертвы. А ты – оружие, которое они пустили в ход.
Кларк пристально посмотрела на него. Он беспомощно поднял глаза в ответ.
Она ударила его в лицо.
Ахилл опрокинулся навзничь, приложился затылком об пол. Привязанный к стулу, он не смог подняться и только стонал.
Лени повернулась. Лабин преградил ей путь.
Она глядела ему прямо в глаза, не двигаясь несколько секунд, а потом произнесла:
– Если собираешься убить меня, то приступай. Или убирайся с дороги.
Лабин подумал с секунду и отошел в сторону. Лени Кларк протиснулась мимо него и поднялась наверх.
Она и в самом деле провела здесь свое детство. Декорации были вполне реальны; выдуманными оказались лишь роли второго плана. Лабин прекрасно знал, куда пошла Кларк.
Она сидела в немраке своей старой спальни. От той остались лишь голые изрисованные стены, как и во всем остальном доме. Когда Кен вошел, Кларк обернулась, обвела усталым взглядом пустоту.
– Так он числится заброшенным? Не продается?
– Об этом мы позаботились перед твоим прибытием, – ответил он. – На всякий случай. Чтобы потом было легче прибраться.