Дежардена это даже немного успокоило.
Роуэн слегка повысила голос:
– Кен, разденься, пожалуйста. Одежду оставь на полу. Там висит шлемофон. Ты можешь им воспользоваться во время процедуры.
Она повернулась к Дежардену:
– Перед отправкой на рифт нам приходится модифицировать наших людей. Мы им вживляем гены глубоководных рыб.
– Элис говорила, что глубоководные белки… скажем так, жесткие, – вспомнил Дежарден.
– Да, они труднее распадаются. А так как в теле сера содержится именно в белках, то у рифтера украсть ее труднее. Но мы укрепляем только наиболее чувствительные к давлению молекулы, и Бетагемот может легко добраться до других. Ему просто нужно больше времени для разрушения всего клеточного механизма.
– Если только все не заменить.
– Ну все мелкое. Под удар попадают молекулы, в которых меньше пятидесяти – шестидесяти аминокислот. Это как-то связано с сульфидными мостиками. Разумеется, существуют индивидуальные различия, носители могут не испытывать симптомов месяц, а то и больше, но единственный путь – это… – Она пожала плечами. – В общем, я стала наполовину рыбой.
– Русалкой, – образ был совершенно абсурдным.
Роуэн наградила Ахилла еле заметной улыбкой и продолжила:
– Кен, ты знаешь процедуру. Ляг лицом вниз, пожалуйста.
Операционный стол был наклонен под двадцатиградусным углом. Лабин, голый, с лицом, скрытым шлемофоном, оперся об него, словно собирался делать отжимания, а потом лег.
Воздух замерцал и зажужжал. Кен тут же обмяк. И тогда насекомоподобная тварь над ним выпустила свои ужасающие конечности с бесчисленным количеством суставов и принялась кормиться.
– Да твою же мать, – не сдержался Дежарден.
Лабина пронзило в десятках мест. Ртутные нити змеями проникли ему в запястья, погрузились в спину. Катетер скользнул в анус, второй пронизал пенис. Что-то медное заползло в рот и нос. Провода кишели на лице, червями заползали под шлемофон. Даже из стола неожиданно выскочили тонкие иглы: Лабина зафиксировали на месте, словно насекомое, которое вдавили в проволочную щетку.
– Все не так плохо, – заметила Роуэн. – Благодаря нейроиндукционному полю он почти не чувствует боли.
– О Господи. – Второй куб выжидательно пустовал, сверкая, словно пыточная. – А меня тоже…
Патриция поджала губы:
– Сомневаюсь, что это потребуется. Если только вы не заразились, а это маловероятно.
– Я находился с ним рядом два дня, почти три.
– Доктор, это не оспа. Если вы не обменивались с этим человеком телесными жидкостями и не использовали его фекалии в качестве удобрения, то вы, скорее всего, здоровы. Осмотр у вас в квартире ничего не показал… хотя вам, наверное, следует знать, что у вашей кошки глисты.
«Они обыскали мой дом». – Дежарден попытался выжать из себя хоть какое-то подобие ярости, но ощутил только облегчение: «Я не заболел».
– Тем не менее вам все равно придется пройти курс генной терапии, – продолжила Роуэн. – Чтобы вы в дальнейшем ничего не подхватили. К сожалению, процедура довольно сложная.
– Насколько?
Она прекрасно понимала, о чем он спрашивает:
– Настолько – у нас нет возможности иммунизировать девять миллиардов человек. По крайней мере вовремя: большая часть населения даже не прошла секвенирование. И если б даже мы успевали, остаются другие виды. Мы не можем заново воссоздать всю биосферу.
Ахилл ожидал такого ответа, и все равно это стало для него ударом.
– Поэтому локализация и сдерживание – это единственный вариант, – тихо продолжила она. – И кто-то, как вам наверняка известно, очень сильно старается нам помешать.
– Ага. – Дежарден взглянул на нее. – Только зачем?