– Незначительная нехватка кальция и остаточной серы, – отрапортовала она. – Повышенное содержание серотонина и адренокортикоидных гормонов; повышенный уровень тромбоцитов и антител в связи с физической травмой средней тяжести, произошедшей около трех недель назад. Угрозы для жизни нет.
Кларк потерла плечо. Сейчас то болело, только если ткнуть. Даже синяки на лице почти сошли.
– Аномально высокий уровень клеточных метаболитов. – Биомедицинские детали мелькали на главном экране. – Угнетение лактата. Ваш базальный уровень обмена веществ необычайно высок. Это не представляет непосредственной опасности, но со временем может привести к износу органов тела и значительно снизить продолжительность жизни. Синтез РНК и серотонина…
– Есть какие-то заболевания? – Кларк перешла к сути.
– Уровень патогенов в пределах нормы. Вы хотите провести дополнительные тесты?
– Да. – Лени сняла с крючка ЯМРТ-шлем и надела на голову. – Проведи сканирование мозга.
– У вас есть какие-то особенные симптомы?
– Да… галлюцинации. Только зрительные… ни слуховых, ни обонятельных – ничего такого. Как картинка в картинке, я по-прежнему вижу реальность по краям, но…
Кабина ждала продолжения. Наконец, так и не дождавшись, принялась тихо жужжать про себя. На экране начал вращаться яркий трехмерный силуэт человека, постепенно приобретавший окраску.
– У вас проблемы с формированием социальных связей, – заметила машина.
– Что? С чего ты решила?
– У вас хронический недостаток окситоцина. Это излечимое расстройство. Я могу назначить…
– Забудь, – ответила Лени. «С каких пор особенности личности стали ”излечимым расстройством”?»
– У вас наблюдается чрезмерно активная выработка дофамина. Вы принимаете опиоиды или усилители эндорфина более двух раз в неделю?
– Да забудь ты об этом. Просто ответь мне про галлюцинации.
Кабина замолчала. Кларк закрыла глаза. «Только этого не хватало. Чтобы какая-то треклятая машина подсчитывала молекулы моих мазохистских наклонностей…»
Бип.
Кларк открыла глаза. На экране в основаниях полушарий головного мозга зажглась россыпь фиолетовых звездочек. По центру пульсировала крохотная красная точка.
«Аномалия» – зажглась надпись в углу экрана.
– Что? Что это?
– Обрабатываю. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие.
Внизу выскочила надпись: «Поле Бродмана 19 (ЯЗЗА)» [70].
Снова послышался писк. Показалась еще одна мигающая красная точка, теперь чуть спереди.
«Поле Бродмана 37».
– Что это за красные пятна? – спросила Кларк.
– Эти отделы мозга отвечают за зрение, – ответила кабина. – Могу я опустить щиток шлема, чтобы осмотреть глаза?
– Я ношу линзы.
– Роговичные накладки не помешают сканированию. Могу я приступить?
– Давай.
Щиток скользнул вниз. Сеть из крохотных бугорков пунктиром расчертила его внутреннюю поверхность. Гул машины глубоко отдавался в черепе Лени. Она начала считать про себя. Прошло двадцать две секунды, прежде чем щиток вернулся на место.
[70] Поля Бродмана – отделы коры больших полушарий головного мозга, различающиеся по своему строению на клеточном уровне. Выделяется 52 таких поля. 19-е поле – это ядерная зона зрительного анализатора, вторичная зона, отвечающая за оценку значения увиденного. При ее поражении возникают зрительные галлюцинации, страдает зрительная память и другие зрительные функции. 37-е поле обрабатывает цветовую информацию, отвечает за распознавание лиц и тел, а также за распознавание слов. При поражении 37-го поля часто развивается амнестическая афазия – затруднение в назывании предметов.