– Он не хуже всех остальных в том бункере. – Кларк выбралась обратно на дорогу.
– Он только что забил до смерти человека.
– А куча народа вокруг стояла и смотрела. Или ты не заметила?
– Ну…
– Знаешь, люди так часто поступают. Просто стоят и смотрят. Они все соучастники, они ничем не лучше… да они даже хуже. Он, по крайней мере, хоть как-то себя проявил.
– А ты вроде тоже не пошла против него или я чего-то не заметила? – огрызнулась Перро и тут же пожалела об этом.
Кларк повернулась лицом к «оводу», но ничего не сказала и пошла дальше.
– Они – не все… соучастники, Лени, – уже спокойнее произнесла Су-Хон. – Люди хотят действовать, они просто… боятся. И многие по собственному опыту знают, что единственный способ справиться с проблемой – просто отступить…
– О, ну да, мы все – лишь жертвы собственного прошлого. Даже не думай поднимать эту тему.
– Какую тему?
– Про несчастных жертв насилия. Ты знаешь, что такое насилие на самом деле? Это оправдание.
– Лени, я не…
– Например, ты в детском саду, а какой-то урод запускает тебе руку в трусы. Или кто-нибудь изнасиловал тебя в зад. И что с того? Ну да, останутся синяки. Будет кровотечение. Правда, когда падаешь с качелей или ломаешь руку, повреждений еще больше, но почему тогда никто не ноет о «насилии»?
Из Лени изливалась такая ярость, что Перро за тысячу километров от нее пошатнулась.
– Я ничего такого не говорила… и вообще, физические травмы – это лишь часть беды. Эмоциональные гораздо сильнее…
– Чушь. Думаешь, мы с нашим устройством не можем пережить какую-то мелкую детскую травму? Ты знаешь, сколько млекопитающих жрут своих детей? Если б мы так надолго выходили из строя от побоев в детстве, то не протянули бы и десяти поколений.
– Лени…
– Ты думаешь, все эти солдаты, бандиты, копы так бы торчали от изнасилований, если б мы сами не делали из них невесть что? Если б у нас коленки не подгибались, если б мы не тряслись при одной мысли о том, что нас изнасилуют? Да ну на хрен. На меня нападали твари прямиком из ночных кошмаров. Я столько раз уже могла свариться и остаться похороненной заживо, что сбилась со счета. Я знаю все о том, как довести человека до срыва, до слома, и сексуальное насилие тут даже в первую десятку не входит.
Она остановилась и впилась взглядом в бота Перро. Та увеличила картинку: рифтершу трясло.
– Или, может, у тебя есть причины не согласиться со мной? Личный опыт, которым бы ты подкрепила все эти модные банальности?
«Разумеется, у меня есть опыт. Я подсматривала. Наблюдала годами и ничего не чувствовала. Это была моя работа…»
Но, конечно, она ничего не сказала.
– Я… Нет. В общем, нет.
– Естественно. Ты всего лишь тупая туристка, вот и все. Сидишь где-то в стеклянной башне, где сухо, тепло и комфортно, иногда высовываешь перископ в реальный мир, а потом говоришь себе, что вот теперь-то я живу по-настоящему полной жизнью, ну или еще какую-нибудь херню в том же духе. Ты такая жалкая.
– Лени…
– Хватит мной кормиться.
Больше она ничего не сказала. Безмолвно шагала по дороге, не обращая внимания на мольбы и извинения, а сверху лил грязный дождь. Коричневое небо потемнело. Видимый свет поблек, включился инфракрасный. Лени Кларк превратилась в обжигающе-белое пятно гнева, неутомимо двигавшееся на зафиксированном расстоянии.
После она заговорила лишь раз. Слова больше походили на рык, и Су-Хон решила, что те предназначались не для нее. Однако чувствительные сенсоры «овода» не питали уважения к дистанции и плевали на приватность: фильтр и усиление громкости превратили фразу Кларк из отдаленной статики в уродливую и недвусмысленную истину:
– Все платят.
Поиск видений [66]
[66] Здесь имеется в виду обряд посвящения в некоторых индейских племенах, который обычно заключается в том, что человек от одного до четырех дней проводит в полной изоляции от племени, оставаясь наедине с собой и природой. Таким образом испытуемый устанавливает связь с первичными силами бытия. Во время этого интенсивного духовного общения с силами природы человек получает видение, которое так или иначе связано с его дальнейшей судьбой и целью в жизни.