Мне абсолютно наплевать. Ни грамма страха, изводившего меня с восьмилетнего возраста. Ни проблеска.
Может, привыкаю – или Н-2 с БОБРом раскусили мою слабость и слегка помогли с самоконтролем.
И от этой мысли я пугаюсь – правда, на секунду, не больше. Я сижу в этой дряни уже часов двенадцать – или пятнадцать? И оно уже запустило щупальца так далеко, что способно управлять моими фобиями? Чего ж мне ожидать через день-два? Если задуматься, так особенными, не похожими друг на друга, уникальными нас делают именно наши маленькие прибамбасы, страхи и надежды. А если для выполнения миссии потребуется стереть мое «я»? Сколько правок мой рассудок вынесет, не переставая быть моим? А может, завтра проснусь вовсе не я, но нечто, всего лишь имеющее мою память?
Знаешь, Роджер, эта экзистенциальная муть вовсе не по мне, не привык я. Оно само по себе пробегает в мозгах за пару секунд между входом в воду и моментом, когда ноги касаются дна. Зависаю на мгновение в мутном черном потоке, затем, повинуясь физике в лице архимедовой силы, потихоньку всплываю – и страх начисто испаряется. Мысль остается, жуткий вывод о зыбкости моего «я» висит передо мной пугалом – но уже бесцветным, невыразительным, просто горстью слов. Могу спокойно созерцать перспективу быть стертым из моей же головы. Оно должно пугать до судорог – но не пугает. Я не ужасаюсь даже очевидной причине отсутствия страха.
Так или иначе – у меня есть задание, и его надо выполнять. И ко времени, когда я выныриваю – секунд через десять – двенадцать после соприкосновения с водой, – я уже целиком сосредоточен на миссии.
Призма
По шлему стучит дождь. На горизонте сверкают молнии, мир как в стробоскопе. Невдалеке медленно вертится в небе яркий луч – словно глаз Саурона методично обшаривает море и землю. Это маяк.
Я в сотне метров от южной оконечности острова Рузвельта. По GPS, «Призма» – рядом с мостом Квинсборо, чуть больше мили к северо-востоку.
Я еще не выбрался на берег, а Харгрив уже нудит:
– Алькатрас, как хорошо, что ты идешь ко мне, но дальше, пожалуйста, осторожнее. Локхарт собрал здесь элитные силы. Я проведу тебя, как смогу, но мои возможности наблюдения здесь, скажем так, весьма ограниченны.
Маяк торчит передо мной каменным тортиком, слой за слоем: ограждение на широком нижнем уровне, словно узор из глазури, второй этаж поменьше, из центра торчит здоровенная свеча. Вдоль наружной стены вьется лестница, но, еще не ступив на берег, вижу поблизости в инфракрасном диапазоне три светлых пятна. Наверняка внутри маяка есть еще.
БОБР сканирует эфир, выдает:
– Видел ту летучую хреновину? Я думал, она гонять нас явилась.
– Да куда ей, такой побитой? Ты что, не заметил: она ж горит?! Через пять минут сама грохнется.
– «Шафрановый-три» и «Восемь», не забивайте линию! Работайте молча, прочешите периметр – я нутром чую, жестянка пожаловала!
А, папочка Локхарт, явился отчитать деток.
– Да, сэр!
Я уже на лестнице, прижимаюсь спиной к стене, пока третий и восьмой простодушно трясут мудями, прочесывая периметр. Подумать только, надеются, что я покажусь перед ними – у одного вроде был друг в «Кобальте».
Ожидаю, пока голоса затихнут вдалеке, включаю невидимость на время, достаточное, чтоб высунуть голову и осмотреться. Ничего и никого – только спины шафранного дуэта вдалеке. Глазам не верю: Локхарт хоть и сволочь, но вовсе не идиот и не мог оставить южные подходы без охраны.
Ну конечно, вскоре слышатся и новые голоса. Я крадусь, а там некий засранец объявляет: лучше б с цефами пошел драться, а не сидел здесь, грея задницу. Засранка номер два предпочла бы развлекаться дома, трахая бойфренда.
Сауроново око над головой мигает, гаснет. Пару секунд ночь освещают лишь огни за проливом. Я гляжу на прожектор маяка, и на фоне облака жара от погасшей лампы замечаю меньшее пятнышко наверху, чуть похолодней. Включаю усилитель разрешения.
Ага, сидит, родимый, – и со снайперской винтовкой. Запомним.
Лампа вспыхивает снова, в глубине, за камнями, скрежещет механизм – луч света опять метет горизонт.
– Вот же дерьмо! Опять электричество пропадает.
– Знаешь, кореш, по мне, так Локхарт наш хрень гонит. Слишком близко к сердцу принял, спокойно не может.
– Куда там спокойно, когда траханый киборг половину друзей в гробы запихал. Я жестяного гаденыша хочу пришить не меньше Локхарта.
– Да ему сюда не подобраться!
– Может, он уже здесь? У него ж невидимость!
Да, у меня невидимость. Незримым я крадусь вдоль стены, и вот передо мной трое засранцев в доспехах, похожие на жуков – и ни хрена не видящих.
– Может, он прямо сейчас на нас глядит!