Что будете делать, если уже смирились с неотвратимой гибелью, а кто-то вдруг предложил спасение? Любая надежда на спасение среди апокалипсиса неизбежно кажется фальшивкой, предназначенной лишь для того, чтобы подорвать веру в себя. Она искушает мечтами о воображаемом счастливом будущем, о жизни после того, как это все кончится, – а думать нужно о деле, ожидающем здесь и сейчас. Надежда отвлекает, надежда – это страх, подрывающий решимость, потому что надежда – самое ненужное и опасное на поле битвы чувство. Тебе снова есть что терять, поэтому ты хочешь сберечь себя – и ты слаб.
Полковник Шерман Барклай пытается решить, стоит ли ему надеяться, смеет ли он надеяться.
Таймс-сквер становится меньше и дальше. На ней снова движение – явилась новая команда цефов. Похоже, зараза их не берет – харгривовские споры-перебежчики, наверное, все уже израсходованы. Скверно, что он не напрограммировал им жизнь подольше. И совсем уж плохо, что не запрограммировал их размножаться, как и полагается приличной заразе Судного дня. То-то радости краснокожим, если б ветрянка косила бледнолицых чужаков, а своих не трогала.
Увы – хватит тешиться фантазиями, пора возвращаться к персональному апокалипсису. Он покамест в самом разгаре.
Я живее, чем показалось на первый взгляд: харгривовский микробный взлом забрал не так уж много энергии, но потребовал отдать ее сразу и быстро, а у Н-2 невысокий предел по количеству джоулей в секунду. Приятель Н-2 не то чтобы много крови потерял и отключился – а вроде как разогнулся слишком резко и быстро. Теперь его силу не сосут миллиарды крошечных ртов – и старина опять восстановился, индикатор почти уже зеленый. Но дозаправиться не помешает, а под рукой прямо у хвостового люка две подходящие розетки. Я подключаюсь и позволяю комбинезону питаться, Барклай же отправляется в кабину пилотов. Четыре дюжины жадных глаз смотрят ему в спину, пара-другая – на меня.
Кто-то даже улыбается.
Иду в кокпит – и застаю Барклая препирающимся со знакомой физиономией, красующейся на экране видеосвязи.
– Мы пытались эвакуироваться, думаете, мы не пытались? – вопит Голд на экране. – Я ж говорю: они набросились как саранча. Да мы полпути к Гарлему не сделали, несчастный поезд с рельсов сошел! Хоть сейчас меня послушаете? Нам нужно пробиться к «Призме»! Это наша единственная надежда! Если у кого и есть ответы на все вопросы, так это у Харгрива. Я работал на старика всю жизнь, уж я-то знаю. Он точно самый дока по всем комбинезонным делам. Кто-то должен пойти к нему и привести сюда.
Полковник Барклай не любит гражданских, а уж этого – втрое. Харгрива же не любит еще больше. Но куда денешься, когда только с ними связан его новый страх – и надежда. Потому полковник стискивает зубы, вдыхает глубоко и кивает. А после велит пилоту взять курс на «Призму».
Пилот смеется.
– Сэр, да машина чуть дышит. Масса повреждений: подача топлива нарушена, пробоины – мы течем как подколотая свинья. Теряем горючку.
– Насколько близко сможем подлететь?
Пара секунд задумчивости, лихорадочных прикидок в уме.
– Южный конец острова максимум – и то не факт.
– Сделай фактом, – велит полковник, и мы кренимся влево.
– Посмотри на них, – велит мне Барклай.
И я смотрю на солдат: ожоги, пулевые раны, отрешенные, безразличные взгляды. Половине этих людей нужно в терапевтическую кому. А остальным и вовсе в могилу.
– Пойдешь один, – говорит полковник.
Знаешь, Роджер, по мне, оно и лучше.
Достало меня – брести через ад в супершкуре, пока обычные солдаты – и лучшие, чем я, солдаты – сгорают, будто мотыльки, в пламени вокруг меня. Сколько б людей со мной ни отправили, я всегда в одиночестве.
– Встретим тебя на другой стороне, – говорит Барклай. – Прикроем выход. У нас в поезде крепкие ребята и девчата, они сейчас конвоируют гражданских, но скоро освободятся. Я вышлю команду встретить тебя и Харгрива на мосту Квинсборо.
Пожимает плечами и вздыхает, наверное, но я не слышу вздоха за рокотом движков.
– Пошлю с ними и Голда. Может, посоветует дельное.
На приборной доске мигает красный огонек, пищит.
– Прибыли, – сообщает пилот. – Если здесь его не высадим, домой не вернемся. Я спущусь, насколько смогу, но топлива у нас кот наплакал.
Снова топаю в хвост, Барклай уже впереди, нажимает кнопку – и хвостовой люк раскрывается, опускается подвесным мостом. Слева пляшут по ветру струи дыма – левый мотор горит вовсю.
– Удачи, морпех! Береги задницу!
Внизу катится Ист-ривер, на вид густо-черная, масляная – и спокойно-синяя в псевдоцветах инфракрасного. На мгновение кажется – реку полосуют очередями. Но нет, это всего лишь капли дождя.
Едва успеваю спрыгнуть – а СВВП уже направляется к берегу.
Вхожу в воду строго вертикально, ровно – идеальный прыжок. Река почти без всплеска смыкается над головой. Вокруг – кромешная темень, вода черным-черна, не видно руки, поднесенной вплотную к шлему, – и знаешь что, Роджер?