– Где Шим?
– Я об этом и пытаюсь сказать он наверху в форпике кажется вместе с Порцией…
– Што!
– Ну как нам узнать наверняка что эта плесень не распространилась она же могла покрыть всю станцию изнутри а мы бы так и не узнали. Могла легко дорасти прямо до двери и залезть к нам внутрь.
Симпатические двигательные нервы, по крайней мере, работали: Брюкс почувствовал, как волосы у него на руках встают дыбом.
– Кто‑нибудь обраш… образцы брал?
– Я таким не занимаюсь я занимаюсь математикой а не с пробирками бегаю я даже протоколов не знаю.
– Не можешь их посмотреть?
– Я этим не занимаюсь.
Брюкс вздохнул:
– Что насчет Джима?
Сенгупта уставилась куда‑то в стену:
– Никакой помощи он просто сидит и читает снова и снова письма из дома. Я ему сказала но кажется Муру наплевать. – Она покачала головой (и так легко это сделала), добавила:
– Он иногда спускается сюда тебя проверить. Вколол тебе кучу гамма‑аминомасляной кислоты и спазмолитиков говорит сейчас уже все должно быть хорошо.
Дэн сжал пальцы, вышло неплохо.
– Да, похоже, все возвращается. Просто тело отвыкло.
– Времени точно прошло немало. Так мне надо вернуться, – она миновала отсек и повернулась у лестницы. – Дэн пора снова в игру дела тут страннее некуда.
Да уж, она была права.
Раньше Сенгупта никогда не называла его по имени.
***
Когда Ракши ушла, у Брюкса полностью прошла шепелявость; через пять минут он уже мог перекатываться с боку на бок без особого дискомфорта. Согнул колени и руки с трудом, по чуть‑чуть; дергал суставы, борясь с хрупким сопротивлением собственной плоти. Под каким‑то критическим углом правый локоть хрустнул, и боль пронзила руку электрическим током; потом конечность заработала, начала сгибаться и выпрямляться по команде – только в суставе осталась тупая артритная боль. Воодушевившись, Дэн принялся терзать остальные конечности, возвращая их себе.
„Возвращая откуда?“ – задумался он.
Медархивы быстренько проиграли все, что случилось с его плотью; тело, затопленное ацетилхолином, дефектные клетки Реншо и АТФ, высосанная до капли нервными волокнами, которые не прекращали сжиматься. Кислота кончилась, и на танец пригласили миозин; сломать связь актина и миозина оказалось нечем. В результате блокировка системы. Тетания. Судорога, закоротившая все тело.
Механизм оказался довольно простым. Когда потенциалы действия начинали бить с такой быстротой номер мог закончиться лишь одним путем. Только ситуацию, похоже, спровоцировала не химия. Валери не подмешивала наркотик в кофе и ничего не подсыпала в еду. Медицинская телеметрия нашла следы только после приступа, но, насколько Дэн мог понять, сигналы пришли прямо из мозга. ЦНС – альфа‑мотонейрону, тот – синаптической щели, и бум‑бум‑бум, пошло‑поехало.
Что бы с ним ни случилось, Брюкс все сделал сам.
На выписку понадобилось время: пришлось вытащить катетеры, размять конечности: оттаявшее тело не сразу пожелало двигаться. Так, время подзаправиться: от выздоровления разыгрался зверский аппетит. Лишь спустя час он выбрался из ремонтного отсека посмотреть, чем можно поживиться на камбузе.
Уже в Центральном узле заметил свет, кровоточащий из оси.
***
Снимок прошлого: труп, лежащий на газоне. Брюкс даже не знал, какой элемент в этой картинке самый неудачный.
Газон, наверное. По крайней мере он был неожиданным: не столько лужайка, сколько потертое пятно зелено‑синей травы – в мутных длинах волн, которые так любили вампиры, оно казалось ржавым, – вырванной со стен отсека и хаотично разбросанной по палубе. Вампиры страдали от навязчивых состояний, насколько помнил Брюкс. Если не древние хищники из плоти и крови, послужившие источником для легенд, то мифические точно. Люди еще с XVII века говорили, что упыря можно отвлечь, бросив ему на дорогу пригоршню соли: повинуясь некой сверхъестественной схеме в мозгу, монстр забывал о жертве и начинал пересчитывать крупинки. Дэн подумал, что где‑то об этом читал.