На игле (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

========== Утопленник ==========

— Подонки, — тихо прошипел Рон за завтраком, сильнее нужного сжимая в руке вилку.

— Кто? — не сразу поняла Гермиона, озираясь по сторонам, пытаясь найти людей, которые так разозлили ее друга. С первого взгляда все казалось нормальным: учителя ели за своим столом, ученики, сонные и оттого медлительные, потихоньку подтягивались в столовую, на другом конце скамьи, сидя в окружении неизменной Анджелины и еще пары девчонок, хохотали близнецы и Ли. Казалось бы, все было как всегда, только Рон был очевидно просто в ярости.

— Мои братья, — с ненавистью выплюнул он, отталкивая от себя тарелку с яичницей. Гермиона снова посмотрела в сторону веселящихся старшеклассников, потом на Рона и снова на близнецов.

— Почему? — уточнила она, отчаявшись самой понять логику друга. — Они просто смеются, что в этом такого?

Рон задохнулся от эмоций, и голос подал Гарри, молчавший до этого момента и понуро гонявший горох вилкой по тарелке. Он поправил очки, нахмурившись, прежде чем заговорить:

— Они приторговывают травкой, Герм. Вчера вечером Рон наткнулся в коридоре на мальчишку классом младше нас, он был попросту под кайфом, пришлось тащить его до его комнаты в общежитии и укладывать. Никто ничего не говорит, но все знают, откуда в школе появляется дурь.

— В самом деле? — девушка снова заинтересовано посмотрела в сторону старших братьев Рона. Один из них, тот, что сидел подальше, согнулся пополам от хохота и стучал ладонью по столешнице. Лица второго она видеть не могла. — Я не знала.

— Неудивительно, — мягко улыбнулся Гарри. — Никто не станет ничего продавать или покупать в присутствии старост.

Рон от этих слов еще сильнее покраснел от злости и чуть было не расплескал весь чай, который был в его стакане. Он принялся яростно поглощать тосты, и девушка поджала губу, хмурясь еще сильнее и размышляя. Торговля наркотиками, пусть и легкими — это была уже не шутка, она прекрасно помнила несчастную Миртл, которая с каждым днем становилась все бледнее, все тише, а потом и вовсе умерла, так бесшумно и незаметно, как могла только она. Ее труп нашли на следующее утро, в грязном вонючем школьном туалете. Только потом Гермиона узнала, что девочка прочно сидела на игле, будучи в прямом смысле зависимой от новой дозы героина. И пусть тогда за распространение взяли Тома Реддла, который учился в выпускном классе, кто знает, может и он начинал с марихуаны и гашиша? И кто сказал, что близнецы Уизли в действительности торгуют только травой, не промышляя чем помасштабнее?

— И давно они? — Грейнджер отодвинулась чуть в сторону, давая Невиллу, который как всегда опаздывал, усесться рядом с ней.

— Как минимум год, — мрачно ответил Уизли, поднимаясь. — Подонки.

Поттер тоже отбросил ложку и подскочил, догоняя друга. Гермиона бросила последний взгляд в сторону старшеклассников, которые слушали какую-то историю Анджелины, и тоже выбралась из-за скамьи, подхватывая тяжелую сумку, забитую книгами под завязку.

— Приятно аппетита, Невилл, — улыбнулась она однокласснику. — Через двенадцать минут у нас урок ботаники с мисс Стебль, не опаздывай, ладно?

Когда она выходила из столовой, в спину ей снова ударил громоподобный смех братьев Уизли.

***

С того дня староста общежития девочек украдкой смотрела за двумя идентичными рыжими парнями. Они были безусловно очень яркими, было бы ложью сказать, что у них не было поклонниц, однако Грейнджер презрительно фыркала про себя, потому что поклонницы были именно что у «них», а не у кого-то конкретно. Интересно, каково это, когда тебя даже по имени никто не знает? Впрочем, конечно, спрашивать она этого не собиралась. Если раньше, до тех пор, пока Гарри не рассказал ей о настоящей деятельности рыжих шутов, она не считала их чем-то, заслуживающем внимания, то теперь она стала подмечать сотни мелких деталей, которые раньше просто пропускала мимо себя. Братья действительно были умными, умнее, чем большинство их сверстников, они отлично разбирались в химии (неудивительно!), держали себя в превосходной физической форме, а еще очень любили подшучивать или подтрунивать над кем-то. И если их друзей и младшей сестры эти шуточки почти не затрагивали, во всяком случае, приколы для них были в сущности безобидными и даже смешными, то остальных поджидал совсем другой юмор. Близнецы были хлесткими, едкими, словно кислота, и порой их забавы отдавали форменной жестокостью. Гермиона ненавидела и презирала их за это. Они действительно были теми еще подонками.

Она никогда не забудет, как впервые заговорила с ними. Впрочем, разговором это можно было назвать только с натяжкой, потому что весь ее гнев, вся ее ярость — все это буквально прорвалось, стоило им посметь тронуть Рона. Друзья для нее были чем-то большим, чем она сама.

— Отвалите от него! — она налетела на них словно вихрь, словно ураган и буря, как птица Рух, и они невольно сделали маленький шажок назад, отступая от разъяренной девушки. За ее спиной Рон, бледный как смерть, старался восстановить дыхание. Гермиона и сама, стоило признать, побаивалась пауков, вот только сейчас был не тот случай, чтобы поддаваться страху, и она носком туфли пнула тарантула, как настоящий футболист, отправляя его в стену напротив. Тело твари содрогнулось в судорогах, а затем обмякло.

— Эй! — возмущенно воскликнул Ли, которому, видимо, принадлежало животное, но Грейнджер зыркнула на него, и Джордан сглотнул, замолкая. Она снова повернулась к близнецам.

— Как вы смеете, он же ваш брат! — Гарри, только появившийся в коридоре, принялся проталкиваться сквозь толпу к друзьям. Он весь побледнел, боясь, как бы стычка подруги с главными заводилами школы не стоила ей слишком дорого.

— Да брось, это весело, — лениво отозвался один из Уизли, складывая руки на груди. Первый шок от того, что какая-то пигалица смеет перечить им, уже прошел, и он готов был обрушиться на старосту всей мощью, на какую близнецы были способны.

— О, так вот что для вас весело! — воскликнула Гермиона, голос которой был на октаву выше, чем ее обычный тембр. — Я, конечно, знала, что умственные расстройства бывают разными, но никогда не предполагала, что они могут влиять на чувство юмора.

— Не зарывайся, — тихо, и оттого очень страшно отозвался второй брат, выступая вперед. — Мы предупреждаем тебя.

— О, как благородно! — девушку пробила дрожь от интонации, с которой была сказана последняя фраза, но она не привыкла отступать. Особенно тогда, когда дело касалось тех, кого она любила. — Будто бы ваше слово что-то значит.

— Не строй из себя безгрешную, — снова вступился первый. — Ты ведь не сирота и не из многодетной семьи, тогда за что тебя упекли сюда, а?

Это была больная тема. В Хогвартс — интернат для трудных подростков — по большей части попадали сироты и дети из малоимущих семей, поэтому сама она была здесь скорее исключением, чем правилом. Родители Гермионы были живы и здоровы, их бизнес процветал, и поэтому то, что она находилась здесь могло означать только одно из двух: либо она была действительно проблемным ребенком, которого строгий режим Хогвартса мог спасти от колонии, либо от нее попросту отказались. И Грейнджер готова была отдать что угодно, только бы правдивым оказался первый вариант, а не второй. То, что собственные родители отказались от нее — это было больно и обидно, она не понимала, что сделала не так и за что в одиннадцать ее привезли сюда. Ее даже не навещали: родители приезжали только один раз, в прошлом году, когда девушка стала спутницей самого блистательного выпускника интерната на ежегодном выпускном балу, куда допускались только преподаватели, ученики последнего класса и их спутники. Мать тогда холодно взглянула на дочку, готовую броситься к ней, отец смерил изучающим взглядом, а та потом половину ночи проплакала на чердаке корпуса общежития. И даже Виктор, чуткий, добрый, милый Виктор, даже он не мог ничего поделать с ней, а потому просто сидел рядом, сжимая тонкую ручку в своей огромной ладони. В этом году он писал ей из далекой Болгарии, писал много и часто, и эти письма в желтоватых конвертах — это была отдушина от Гермионы, особенно в те дни, когда ворота школы распахивались для посетителей.

К Рону, Джинни и близнецам всегда спешила целая рыжая ватага: мать, отец, а также трое старших братьев. Иногда приезжала еще и престарелая тетушка Мюриэль, которую, впрочем, подростки не очень жаловали, но даже она была родней. После встречи с родными глаза Рональда всегда сверкали, и он с придыханием рассказывал о том, что Чарли взяли работать в институт биоинженерии, что Билл нашел себе девушку, что отца повысили. Он гордо носил вязанный свитер с огромной рыжей R на груди, и это были единственные минуты, когда они с близнецами и Джинни казались действительно семьей: они наперебой говорили о родителях, хвастали друг перед другом цветом обновок и смеялись. Но стоило им четверым переступить порог общежития — и они снова расходились каждый в свою сторону.

К Гарри тоже приходили: первой, рано утром, тетя Петунья, эта худая женщина с ранней сединой и печальным лицом. Она приносила фрукты, конфеты, долго-долго обнимала племянника и обещала, что она заработает достаточно денег и заберет его обратно, что обязательно сделает это, потому что у Гарри есть дом, и как только опека убедится, что Петунья может обеспечивать себя и двух мальчишек-погодок, она сразу заберет его. Тетя всегда уходила сгорбившись, поникнув головой, и Поттер украдкой утирал слезы кулаком. Дядя Вернон, этот огромный добряк, который растил мальчика и учил его играть в футбол, ничем не отделяя от родного сына, умер в то лето, когда Гарри должен был отпраздновать свой одиннадцатый день рождения. У тети были кое-какие сбережения, однако было понятно, что она не сможет тянуть одновременно и Дадли, и приемного ребенка, и поэтому тогда Поттер принял свое первое в жизни взрослое решение, решаясь уехать от семьи. Когда он уезжал, тетя плакала. Вторым всегда был Дадли: он был склонным к полноте юношей, руки которого всегда были в каких-то ссадинах и порезах, вероятно, сказывалась работа в мастерской, где он старался заработать лишний шиллинг на любимые сладости матери, которая вечно себе в чем-то отказывала, или на подарок кузену. Дурсль винил себя в том, что сам не вызвался ехать в интернат, и каждое его посещение было пропитано этой невысказанной виной, тягучей и страшной тоской парня по своему лучшему другу и двоюродному брату, который был теперь заключен за резной решеткой Хогвартса. Дадли был чутким, хотя это и трудно было сказать исходя из его внешнего вида, но Гермиона никогда не забудет, как в ее пятнадцатый день рождения, на который выпал день посещения, Гарри вбежал в ее спальню, утягивая во двор, где стоял его кузен, сжимая в потных ладонях маленький сверток в яркой бумаге. Заколку, сделанную явно руками самого Дадли, Грейнджер не снимала никогда. Последним, под самый вечер, к Гарри приходил его пропойца-крестный. Он был вечно одет в какое-то рванье, от него пахло спиртным, но, глядя на то, как горят его глаза при виде Поттера и как они вдвоем сидят на скамье у дерева, девушке всегда становилось очень горько и обидно за саму себя.

К Невиллу приходила бабушка. Она рассказывала, что родители уже идут на поправку и радостно делилась с внуком тем, что его мать накануне смогла впервые за шестнадцать лет сказать, что хочет на обед. Долгопупс радовался, улыбался, а у Гермионы сосало под ложечкой. К Драко, нелюдимому мальчику из параллельного класса, ходила мать. Ни от кого не было секретом, что ради этих часов с сыном ей приходилось договариваться с начальником тюрьмы, чтобы ее отпустили на свидание, и стражник в черном балахоне, который, казалось, выпивал краски и радость отовсюду, стоял у ворот, наблюдая за блондинкой. Приходили и к Симусу, к Дину, к Анджелине и Алисии, к Лаванде и близняшкам Патил, к Крэббу и Гойлу. Не приходили только к ней. И вопрос о том, почему она здесь, всегда был для нее болезненным.