Восточные славяне в VI-XIII вв.: читать начало книги онлайн

Аналогичные зольные прослойки весьма характерны для псковской группы длинных курганов, где они имеют западнофинское субстратное происхождение. Очевидно, того же происхождения этот ритуал и в сопках.

По-видимому, сразу же после образования зольного слоя насыпали нижнюю часть сопки (около четверти высоты полной сопки). В течение некоторого времени в этой насыпи совершали захоронения, а затем насыпь увеличивали в высоту на 1,5–3 м. Обычно нижнюю и следующую части сопки разделяют прослойки жирной золы и угля толщиной до 15–20 см. В верхней части насыпи какое-то время совершали захоронения, а затем сопку подсыпали в третий раз, и здесь вновь совершали погребения. Верхняя и средняя части сопок обычно разграничиваются также слоем золы с углем.

Подобную структуру имели многие исследованные сопки во всех районах Новгородской земли. Зольные прослойки, разграничивающие разновременные части сопок, видимо, имели такой же ритуальный смысл, как и подошвенные. Образование же гумуса скорее всего обусловлено перегниванием дерна, которым каждый раз покрывали насыпь.

Естественно, что наряду с насыпями, сооруженными в несколько приемов, имеются сопки, насыпанные за один раз. Ведь в силу ряда обстоятельств население, которому принадлежали сопки, в отдельных пунктах могло покинуть места своего жительства, не успев подсыпать сопку вторично.

Умерших в сопках хоронили исключительно по обряду трупосожжения. В некоторых насыпях, правда, открыты также скелетные захоронения по христианскому обряду. Однако все они поздние, впускные, т. е. совершены уже в то время, когда сопки перестали сооружать, и поэтому не имеют непосредственного к ним отношения.

Кремация умерших, как правило, совершалась на стороне, а в сопку приносили остатки сожжения, собранные с погребального костра. Количество кальцинированных костей в захоронениях различно — от единичных обломков до 350–550 г. Остатки кремации помещались или в глиняные горшки-урны, или в специальную зольно-угольную прослойку (в рассыпанном состоянии или кучкой), или же в неглубокие ямки, вырытые для захоронений. Можно догадываться о существовании еще одного способа захоронения — небольшое число сожженных костей, собранных с погребального костра, бросали прямо в насыпь, видимо, при ее сооружении или подсыпке.

В основании сопок и в их насыпях на различной высоте встречаются разнообразные сооружения из камней. В ряде случаев очевидно, что они связаны с захоронениями. Так, в одной из сопок в урочище Победище под Старой Ладогой на глубине 1,4 м был открыт настил из 15 валунов, на котором обнаружен глиняный горшок с сожженными костями. В той же сопке на глубине 3,5 м открыто другое сооружение из камней, в котором устроена ниша. В ней стояли два глиняных сосуда с кальцинированными костями. Остатки трупосожжения, накрытые глиняным горшком, обнаружены также вблизи каменной площадки в сопке урочища Плакун. Судя по данным раскопок Л.К. Ивановского, в ловатских сопках остатки трупосожжений обычно находились над каменными выкладками или под ними. Такая же взаимосвязь каменных сооружений с захоронениями отмечена и при раскопках сопок в других районах.

Наиболее распространены в сопках кладки-помосты, сложенные из валунов в один, реже в два-три яруса. Форма их в плане различна. Обычно они имеют рваные негеометрические очертания, реже встречаются четырехугольные кладки. В трех сопках, расположенных в низовьях Волхова (Велеша, Октябрьское, Победище), открыты каменные вымостки треугольной и близкой к треугольной формы. Кроме помостов, в сопках встречены и иные сооружения из камней. Исключительно в районе Старой Ладоги (Велеша, Лопино, Победище) открыты кладки в виде стенок, сложенных из валунов. Выкладки в виде груды валунов исследованы на Волхове (Велеша, Октябрьское, Победище), на Мсте (Бронницы) и в бассейне Ловати (Марфино). В сопке при д. Воймерицы куча камней в основании обложена кольцом из валунов.

До недавнего времени каменные кладки в сопках сопоставляли исключительно с различными сооружениями из камней, встречаемыми в курганах Скандинавии. Отсюда делали выводы о норманнском происхождении новгородских сопок. Между тем, каменные кладки сопок имеют ближайшие аналогии прежде всего в местных погребальных памятниках. Это — вымостки, сложенные из валунов прямо на поверхности земли. Каменные сооружения в новгородских сопках повторяют эти каменные вымостки.

Аналогии каменным кучам, открываемым в сопках, обнаруживаются опять-таки в памятниках местных финских племен. Так, большинство курганов, исследованных Л.К. Ивановским в северо-западной части древней Новгородчины, имело внутри кучи, сложенные из камней. Погребения по обряду кремации или ингумации в таких насыпях обычно находятся около или внутри каменных кладок (Спицын А.А., 1896б, с. 8, 9; Рерих Н.К., 1899б, с. 324; Шмидт Г.Р., 1890, с. 610).

Таким образом, кладки из камней в сопках, видимо, связаны с местной западнофинской традицией.

Не находят аналогий в местных материалах только каменные вымостки треугольной формы и сложенные из валунов стенки. Но такие сооружения единичны (сопки 140 и 142 в Победищах, сопки 132 и раскопанная Н.Н. Гуриной в Велешах, сопки 144 в Лопино и 145 в Октябрьском) и территориально ограничены низовьями Волхова. Подобные треугольные кладки весьма характерны для курганов эпохи викингов в Скандинавии, где встречаются и изогнутые стенки, выложенные из камней (Strömberg M., 1961, s. 49–72). В связи с этим можно предположить, что происхождение подобных кладок в сопках обусловлено норманнским проникновением в области Приладожья.

Во многих сопках найдены кости различных животных — кальцинированные или несожженные. Встречаются они в одних случаях в насыпях, в других — при захоронениях остатков кремации. Чаще других попадаются конские кости, но встречаются также кости коровы, собаки, барана, зайца и птиц. Обычай помещать кости животных, а иногда и целые особи при захоронениях был довольно широко распространен в лесной полосе Восточной Европы. Он неоднократно зафиксирован при раскопках ярославских и приладожских курганов, основная часть которых принадлежит финскому населению. Кости различных животных часто находят также в курганах Водской пятины, значительная часть которых оставлена водью или ее славянизированными потомками, во владимирских курганах, где присутствие мерянских захоронений несомненно, а также и в других погребальных насыпях древней Руси, где обычны вещевые находки финно-угорских типов. Тот же обряд известен и в некоторых финно-угорских грунтовых могильниках (например, в погребениях ломоватовской культуры Прикамья). Все это позволяет считать, что распространение обычая класть кости животных в новгородские сопки обусловлено участием местных финно-угорских племен в этногенезе словен новгородских.

Как уже отмечалось, захоронения в сопках располагаются ярусами. Наибольшее число захоронений приходится на верхние горизонты этих насыпей, принадлежащие к последнему периоду их использования. Обычно они открываются или непосредственно под дерном, или на небольшой глубине. Число таких захоронений в одной сопке колеблется от одного до семи. Однако сопки раскапывались в основном траншеями, а в последние десятилетия исследовались уже потревоженные насыпи. В связи с этим нужно полагать, что количество захоронений в верхних горизонтах этих памятников было всегда больше.

Вторую группу составляют захоронения, находящиеся в срединных частях сопок. Число их также значительно. Наконец, последнюю группу образуют погребения в основаниях сопок. Таким образом, общее количество захоронений в сопках исчисляется десятками.

Конкретное представление о строении сопок дают насыпи, хорошо сохранившиеся и обстоятельно раскопанные, которые пока единичны. Так, на основе совокупности всей информации может быть восстановлена история сопки 145 у с. Октябрьское (бывшее с. Михаил-Архангел) в низовьях Волхова, раскопанной Н.Е. Бранденбургом (Петренко В.П., 1980, с. 69–76). На начальном этапе была выбрана небольшая возвышенность на краю высокого берега Волхова и на ней устроено несколько каменных вымосток или куч из валунов. Около них поместили захоронения, совершенные на стороне.

Затем возвели первоначальную насыпь высотой около 5 м. Вершину ее сделали уплощенной, а вокруг основания соорудили цоколь-ограду из валунов и плит. Верхняя площадка насыпи имела диаметр 6 м. На ней была возведена следующая серия каменных вымосток, которые имели различную форму в плане. По-видимому, здесь совершались и захоронения. Однако они не были зафиксированы раскопками.

В дальнейшем сопку подсыпали до высоты 7 м. На вершине новой насыпи сделали площадку, на которой выложили еще три вымостки из плит и камней. Рядом с одной из кладок, но на 0,7 м глубже, был обнаружен раздавленный лепной горшок, содержащий, как пишет автор раскопок, «животный уголь» (может быть, остатки жертвоприношения).

Последним этапом сооружения сопки была ее подсыпка до высоты 9 м. В верхней части насыпи открыто захоронение — скопление кальцинированных костей, бронзовая проволока и обломок железного предмета.

Свыше 70 % исследованных погребений в сопках принадлежит к безынвентарным. В остальных захоронениях содержатся единичные, порой маловыразительные вещи, не дающие достаточного представления о культуре населения, оставившего эти памятники. Наиболее часты среди находок стеклянные и пастовые бусы: синие бусины, в том числе шарообразные с желтыми глазками, посеребренные пронизки, пронизки и небольшие шарообразные бусины вишневого цвета, бусины из черной пасты с бирюзовыми и красными глазками (табл. XXI, 24). Единичными экземплярами представлены призматические и многогранные бусины из сердолика (табл. XXI, 36). Среди предметов из бронзы и меди преобладают остатки конского убора — разнообразные бляхи и бляшки (табл. XXI, 2–5, 19, 26, 27, 33, 35, 39). Найдены также спиральки, трапециевидные привески, бубенчики, проволочные колечки от цепочек, оковки, скорлупообразные бляшки (табл. XXI 8, 12, 17, 18, 30, 31). Из предметов украшения встречены перстни (табл. XXI, 6, 7). Обнаружены пряжки (табл. XXI, 34, 37, 38), бронзовый псалий (табл. XXI, 9) и стерженьки от крепления узды (табл. XXI, 10).

Коллекцию предметов из железа составляют ножи, четырехугольная пряжка, наконечники стрелы и копья (табл. XXI, 41), инструмент коновала (табл. XXI, 40), обломки удил, цепочки (табл. XXI, 1), гвозди и др. В единичных погребениях встречены изделия из кости — трубочки с узором, рукоятки ножей, гребень. Найдены в сопках оселки.

Для сопок характерны безурновые захоронения. Лишь в виде исключения встречаются погребения в урнах, среди которых есть и глиняные, и берестяные сосуды (табл. XX, 3).

Самыми распространенными были слабопрофилированные приземистые (низкие, но широкие) горшки с прямым или слегка отогнутым наружу венчиком (табл. XXII, 1, 2). Наиболее близки к сосудам этого типа горшки из нижнего слоя Старой Ладоги и из ярославских курганов (Станкевич Я.В., 1950, с. 192, рис. 3, 2; 1951, с. 220, 221; Мальм В.А., 1963, с. 43–50). Приземистые сосуды весьма характерны для финских древностей Восточной Европы. Поэтому можно полагать, что в сложении описываемого типа сосудов из сопок отразилось влияние местных финских керамических форм. Сосуды из сопок отличаются от последних тем, что имеют отчетливо выраженную усечено-коническую нижнюю часть. Это сближает их с лепной посудой из славянских курганов IX–X вв.

Второй тип керамики сопок включает широкогорлые биконические сосуды с резким переломом в плечиках и чуть отогнутым венчиком (табл. XXII, 3). Такие сосуды широко представлены в материалах нижнего горизонта Старой Ладоги (Станкевич Я.В., 1950, с. 191–196). В дославянских памятниках Новгородской земли прототипы этих сосудов не встречены. Нет аналогии им и среди ранних славянских древностей Верхнего и Среднего Поднепровья. Зато сосуды биконических и ребристых форм составляют характерную особенность культуры славян междуречья нижней Вислы и Эльбы. Это обстоятельство еще не может служить поводом для предположения о расселении славян в Приильменье из региона балтийских славян. Можно предположительно говорить лишь о том, что характеризуемая керамика ильменских славян и глиняная посуда балтийских славян имели одну основу. Не исключено, что эти отдаленные территориально группировки раннесредневековых славян вышли из одного древнего региона славянства, определить который затруднительно.

Согласно представлениям археолога ГДР И. Херрманна, сходство раннесредневековой керамики балтийских и ильменских славян могло быть обусловлено регулярными торговыми связями, установившимися с IX в. через Балтийское море (Херрманн И., 1978, с. 191–196; 1980, с. 40, 41). Впрочем, с этим пока трудно согласиться.

Наиболее ранние вещи происходят из трупосожжений, открытых в основании сопки у д. Репьи в Верхнем Полужье. Здесь найдены бляшки-скорлупки того же типа, что и в длинных курганах Псковщины, где они датированы VI в.; бронзовые браслеты с расширяющимися концами, украшенными геометрическим орнаментом, которые датируются в Прибалтике V–VII вв.; трапециевидные привески и другие предметы. Комплекс вещей надежно датируется VI–VII вв. (Лебедев Г.С., 1977б, с. 42–44).

Набор бляшек-тройчаток, круглых плоских, сердцевидных, полушаровидных, продолговатых с накладкой, из захоронения 4 сопки 140 в урочище Победище имеет аналогии среди предметов из могильников Финляндии, датирующихся концом VI и VII в. (Hackman А., 1938, s. 186, Abb. 58). Аналогичные бляшки в памятниках Прикамья и Волго-Окского междуречья бытовали в VI–VIII вв. (Смирнов А.П., 1952, с. 174–181; Горюнова Е.И., 1961, с. 33–37). Таким образом, погребение 4 описываемой сопки можно датировать лишь в широких пределах от конца VI до VIII столетия.

Пастовые бусы (крупные черные с глазками) из велешской сопки, исследованной С.Н. Орловым, имеют аналогии в тех же прикамских могильниках VI–VIII вв. Стеклянные посеребренные пронизки из той же сопки сходны с находками в слоях VIII–IX вв. Старой Ладоги (Гуревич Ф.Д., 1950, с. 173). К тому же времени принадлежит сегментовидная бляшка велешской сопки, что позволяет датировать насыпь VII–IX вв. Наиболее поздние захоронения в сопках относятся к IX в. Таковы погребения в сопке, исследованной С.Н. Орловым в урочище Плакун, и захоронение, содержавшее синие бусы с желтыми глазками, в сопке 142 в Победище.

Таким образом, общие хронологические границы погребений в сопках могли бы быть определены временем от VI до IX в. Однако сопка у д. Репьи является единственной, датируемой VI–VII вв. Материалы всех остальных сопок не дают ни малейших оснований для датировки их столь ранним временем. Безусловно, основная масса сопок относится к VIII–IX вв.

В научной литературе изредка высказывается мнение о неславянской принадлежности сопок. Некоторые исследователи считали их памятниками норманнов. Критический разбор этих мнений дан в монографии, посвященной новгородским сопкам (Седов В.В., 1970а, с. 29–33).