Полководец улицы. Повесть о Ене Ландлере: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну, хорошо, у других тоже есть дети. — Он надел очки в металлической оправе и закурил, повернувшись к окну. — Да, непременно нужно было написать. Ведь господин министр приказал немедленно уволить с работы железнодорожников, членов социал-демократической партии. Я как социалист и руководитель движения железнодорожников не мог с этим мириться. И как гражданин и тем более как юрист. Да будь я членом другой партии, тоже не мог бы с этим мириться. Если на таком основании можно урезать права граждан, то всем угрожает полное беззаконие.

— И защищая права всех людей, не только железнодорожников, ты попадешь в тюрьму? — с отчаянием в голосе спросила Илона.

— Не попаду я в тюрьму.

— Ты замахиваешься на Кошута?

Министр, преследовавший социалистов, носил ту же фамилию, что и вождь освободительной борьбы 1848 года Лайош Кошут. И, что еще печальней, этот Ференц Кошут, сын великого Кошута, прекрасный инженер, который строил в Европе хорошие железные дороги, мосты и туннели, был мелкий, ничтожный человек. Он приехал из эмиграции на родину как вождь буржуазной оппозиции, а потом вместе с ней вошел в правительство. Отец до конца жизни не соглашался ни на какие компромиссы, а сын отдал гордое отцовское имя в распоряжение Франца Иосифа.

— Он не Кошут, а всего лишь его превосходительство Франц фон Кошут.

Илона слабо улыбнулась.

Ландлер решил, что ему все же удалось развеселить жену. Брызгая водой, он умылся и начал поспешно одеваться, сожалея о том, что проспал лишних полчаса.

Сидя за завтраком, он просвещал жену.

— Многообещающее имя Ференца Кошута и его никчемная политика напоминают мне трюк одного итальянца, который при наших бабушках и дедушках объезжал деревни с ученым пуделем, умевшим читать. «Дорогие дамы и господа! — объявлял он, стоя перед балаганом. — Это знамени-и-тый пудель! Он умеет чита-а-ать! Всего два крейцера за вход!» У кого не разгорится любопытство? Народ валом повалил в балаган. Когда там уже яблоку негде было упасть, итальянец перестал зазывать публику и вышел на помост. Он действительно привел с собой большого пуделя. Заставил его сесть, нацепил ему на нос очки в толстой оправе, потом, раскрыв огромную книгу, положил перед ним. «Дорогие дамы и господа! Вот знамени-и-тый пудель! Он умеет чита-а-ать!» Несколько минут все не сводили глаз с собаки; после долгого обнюхивания она ткнулась носом в открытую страницу и наконец подняла голову. «Мы слушаем, слушаем!» — зашумела сгоравшая от нетерпения публика. Но пудель лишь молча облизывал пасть. «Он умеет чита-а-ать! — настаивал на своем итальянец. Потом вдруг показал зрителям нос: — Но говорить не умеет!»

Теперь Илона искренно расхохоталась.

Последний глоток кофе он выпил уже на ходу.

— Если кто-нибудь будет меня спрашивать, скажи, я пошел в редакцию «Мадяр вашуташ», а оттуда в «штаб забастовщиков».

После стачки трамвайщиков он стал в шутку называть свою адвокатскую контору «штабом забастовщиков». В газете «Юдьведек лапья» напечатали тогда статью с яростными нападками на него: надо, мол, отдать Ландлера под суд, он окончательно зарвался, защищая интересы стачечников, «превратил свою адвокатскую контору в штаб забастовщиков». Эти старые неприятности казались теперь смехотворными по сравнению с новыми притеснениями и^: опасностями.

— Судебное заседание состоится только после полудня. И не вздумай беспокоиться, — напоследок сказал он жене.

Во дворе он поискал малышку Бёже, чтобы на прощание, как обычно, поцеловать ее в лоб. Сначала он увидел куклу, сидевшую в одиночестве у забора, а потом в игрушечной коляске — дочку, которую катал хмурый на вид привратник. Заметив отца, Бёже потянулась к нему ручонками и, просияв, сказала: «Денезек неть». Потом самоотверженно ответила ему сдержанным поцелуем и, выставив ладошки, повторила еще драматичней: «Денезек неть!»

«Неужели это постоянный рефрен нашей жизни? — с изумлением подумал он. — Значит, девочка часто слышит это?» Для него деньги почти не играют роли. Жена не требует у него ничего: святая душа, она всем довольна. Но, может, все же бедняжка Илона страдает, отказывая себе во многом, может, в его отсутствие часто звучат эти слова? А должно быть, и при нем тоже, и вот он услышал их наконец из детских уст.

6

Все это вылетело у него из головы через десять минут, когда он подошел к хорошо знакомому дому. У входа над вывеской «Редакция газеты «Мадяр вашуташ»» ему бросилось в глаза (никак не мог привыкнуть) четырехугольное светлое пятно на стене. Прошло больше года, как с этого места исчезла вывеска «Венгерский союз железнодорожных рабочих», а след от нее еще не сравнялся с закопченной стеной. Этот четырехугольник снова причинил ему боль. Союз, в который он вступил, шагая под красным знаменем во главе своих сторонников, стал жертвой репрессий правительства. И сегодня выяснится, чего еще можно ждать в дальнейшем.

У дверей редакции он отрывисто, словно в спешке, позвонил несколько раз. На самом деле это был условный знак. И все-таки в дверном глазке сначала мелькнула пара живых глаз, и только потом Ландлера впустили. Его товарищи, люди опытные, прекрасно понимали, что сейчас пе до шуток.

Обладателем живых глаз и привлекательного лица с удивительно прямыми бровями был Дежё Фараго, ответственный редактор газеты.

Вся обстановка в редакции была очень простая, люди тоже простые — молодые рабочие. Скудно обставленная арендованная квартира выглядела довольно мрачно. Редакция размещалась в одной комнате, где стояли облезлые письменные столы, дешевые стулья, как, впрочем, и в редакциях большинства буржуазных газет. Чтобы подразнить, а также ввести в заблуждение посетителей, стены были оклеены яркими плакатами партии и профсоюзов, наиболее смелыми воззваниями прошлых лет. Если сюда явятся представители власти, они подумают, что от них ничего не скрывают. Однако тут все было не так, как могло показаться с первого взгляда. В редакции работали простые, бескорыстные, преданные люди. Здесь скрывался преследуемый правительством Союз железнодорожников. Поэтому чувствовалась напряженная атмосфера подполья, атмосфера легальной и нелегальной борьбы за существование и существования ради борьбы.

Квартира эта видела немало бурь и не всегда служила только редакцией. Однажды она превратилась даже в склад оружия — случай совершенно исключительный.

— Дружище…

— Старик…

Так приветствовали друг друга Ландлер и Фараго.

Хотя Ландлеру было немногим больше тридцати, его называли «Старик», что было большей честью, чем какой-нибудь правительственный орден.

— Вам без конца звонили сюда, — сказал Фараго. — Спрашивали, будете ли вы читать лекции на следующей неделе. Слушатели цикла лекций «Сотворение мира» с особым нетерпением ждут продолжения. Они беспокоятся, конечно, из-за сегодняшнего суда.

— Что вы ответили?

— Что вы будете читать, пусть они готовятся.