Он влетает в квартиру спустя двадцать три минуты. С объемным пакетом в одной руке, замороженным окунем в другой и улыбкой, от которой за спиной вырастают крылья. Смеется, когда я ругаюсь на килограммовое ведро мороженого — кто-то разве сказал про размер стаканчика? Нет. И мнется на два пакетика с лепестками роз.
— Это для ванной, Еля. Че-то подумал и… — жмёт плечами, краснеет, опуская глаза в пол, — как-то так получилось. Не, если ты не хочешь, то выкинем.
— У тебя есть свечи?
— Неа, но мне тетка в цветочном подсказала, и я купил. Там ещё какое-то масло и соль…
— Пойдем?
— Типа вместе?
— Не типа, а вместе, — смеюсь, тяну его за руку и жмурюсь, целуя в губы. — Ты у меня, оказывается, жуткий романтик.
— Есть малеха. Только пацанам не говори, ржать будут.
— Не скажу, Макс. Это будет наша маленькая тайна.
Улыбаюсь танцующим огонькам расставленных свечек, еле слышному потрескиванию их фитилей и плеску воды, когда Макс подцепляет ложкой подтаявшее мороженое и подносит ее к моим губам. То, которое ещё слишком твердое и холодное, мне нельзя — простыну, а превратившееся в жидкость — невкусное, и только промежуточное состояние попадает мне в рот. Я смеюсь, отбираю ложку и отковыриваю большой кусман из центра, протестующе мыча на поднятое вверх ведерко:
— Макс! Укушу!
— Кусай, — подставляет вторую руку и шипит, когда я ее кусаю. Не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы оценить всю серьезность моих намерений. — Еля!
— Отдай!
— Отдам, если будешь есть с краю. Ай, блин! Еля! — морщится на второй укус, уже более сильный, терпит третий, а после четвертого все же отдает ведерко и улыбается моему довольному возгласу.
Я съедаю еще две ложки, а потом отставляю мороженое на край ванной и откидываюсь на грудь Макса, обнимая себя его руками. Правда приходится упереться ногой в стену, чтобы постоянно не съезжать вниз и не наглотаться воды. Прикосновение к кафелю холодит стопу, но на фоне моего шкалящего счастья — это вынужденное неудобство просто мелочь.
— Я даже не помню, когда в последний раз так дурела, — признаюсь, поднимая одну ладонь Макса и сдувая с нее пену. — Чтобы свечи, пена.
— Нравится?
Киваю и жмурюсь ладони, сместившейся ниже и осторожно поглаживающей мой живот. Какая-то нереальная сказка, в которой я главная героиня, а не сбоку пришито.
— У меня в четверг прием в центре.
— Можно с тобой съездить?
— А ты хочешь? — вывернув голову, заглядываю в глаза Макса и возвращаюсь в нормальное положение, увидев утвердительный кивок. — В два сорок. Только не опаздывай.
— К двум за тобой заеду и сгоняем. Мне там карточку или что-то такое с собой брать?
— Не знаю, — жму плечами. — Я позвоню Вениамину Веневитовичу, спрошу.
— Хренасе дядьке с именем повезло. Язык сломаешь.
— Максим Сергиус Левентис, по-твоему, звучит проще?
— Угу, — целует меня в макушку. — А почему ты говорила, что Гарских не совсем твоя фамилия?
— Потому что она не моя, а мамина. Она меня удочерила.
— Хренасе!
— Угу, — киваю и спрашиваю, — Хочешь узнать настоящую? Только пообещай не смеяться.
— О`кей.