- Ничего не хочешь мне объяснить, Анна? - сложил он руки на груди.
- Г-господин Будимир? - пропищал испуганный женский голос.
- Он самый, - процедил отец, - чтобы через минуту все были в холле! - рыкнул он и, развернувшись, последовал к лестнице.
Только когда отец покинул дверной проем, увидела ту самую Анну. Она сидела в мягком кресле, одетая в красивое, но довольно старое платье. Её глаза были широко раскрыты, а лицо бледное, словно она только что повстречала призрака. Долго любоваться ею не стали и последовали за отцом. Спустившись на первый этаж, папа замер каменным изваянием. Его лицо было напряженно, а руки сжаты в кулаки.
- Пап, ты чего? - осторожно поинтересовалась я.
- Ничего, дочка, сейчас выпущу пар, и всё наладится. Это всё мелочи, главное - что с твоим возвращением в мою жизнь вернулись краски, а наш семейный дом наполнится счастливыми моментами и жизнью, - привлёк меня к себе и поцеловал в макушку.
Через минуту, как и было приказано, в холле выстроились человек пятнадцать. Давешняя Анна, двое мужчин, несколько женщин разных возрастов в нарядах, как у Анны, и грузная пожилая женщина в заляпанном переднике. Последняя молча утирала слёзы, непонятно чем вызванные.
- Ну? Я жду объяснений! - голос отца разнёсся по всему холлу так, что некоторые из женщин вздрогнули.
- Г-господин Б-будимир, - заикаясь начала Анна, она жутко волновалась и постоянно теребила ткань платья, - мы, эт самое, не ожидали. Что Вы, да не один, это так неожиданно, - из этого сумбура было сложно что-то понять, но отец молча слушал эту женщину. - А мы не подготовились, Вы же не предупреждали.
- Я ещё и предупредить должен был, что возвращаюсь в собственный дом? Тебе не кажется, что ты забываешься? - процедил папа. Женщина опустила глаза и сжалась. Мне её даже жалко стало, но это чувство покинуло меня очень быстро, как только я услышала слова грузной женщины в передничке.
- Ня ожидала она, мярзавка! Устроила тут блуд и няпотребства! Ящё и платья Вярянейкины напялили, блудницы бясстыжия! Тьфу, смотреть противно! Признайся уж, что и вовся надеялась, что хозяин-то наш сгинул где-нябудь и не вярнётся боле.
- Заткнись, Лариска, кашеваришь у себя на кухне, вот и кашеварь, а в чужие дела не лезь, - зашипела на неё Анна.
- Лариса Петровна, Вы продолжайте, продолжайте, я послушаю, - подбодрил отец.
- Да что тут продолжать, - махнула она рукой. - Сами видятя, что они тут устроили. Ты, как дом-то родный покинул, они какоя-то время аки шелковыя ходиля, а потом как уразумели, что ты не воротишься, так успокоялися, уборку забросиля. Блуд устроиля. Так и божьего гнева не боятся, все Вярянейкины вещи-то растащили, сволочины. Ещё и комнаты гостевыя позанимали, хорошо хоть не хозяйския. Да как я ни ругалася, они отмахивались. Я жа и тябе, хозяин, писала, шоб воротился, да порядку навел, да только ты не воротился. А сейчас. Счастье-то какоя. Счастье, - всхлипнула она.
- Вот значит как, - воздух вокруг нас начал стремительно накаляться. Руки отца вспыхнули огнем. Народ ахнул и шарахнулся назад, подальше от обозлённого отца.
- Пап, спокойнее, магия, - тронула его за плечо.
Послышался глухой звук. Повернула голову к слугам. Лариса Петровна сидела на полу и во все глаза смотрела на меня. Как и остальные.
- Агния? - прошептала Лариса Петровна, - Агнюша, девочка, живая! - воскликнула она. - Счастье, счастье-то какое, хозяин, это же чудо. Это же праздник закатить надобно. Надо жа, живёхонька, девка-то наша.
- Живая, - улыбнулся папа. - В общем так, у вас у всех, кроме Ларисы Петровны есть час, чтобы собрать свои вещи и покинуть мой дом. Я повторяю, СВОИ вещи. Если у кого-то найду что-то прихваченное из дома, отправитесь к стражникам. Время пошло.
Крас в это время помогал подняться Ларисе Петровне. Она утирала слёзы и умильно поглядывала на меня.
- Лариса Петровна, завтра найму рабочих и буду набирать новый штат слуг. Будете за старшую. Вы, как оказалось, единственный честный человек, который служил мне.
- Да какой разговор. Только на мне же ещё и кухня. Помощницу мне бы. Одна не управлюсь.
- Будет Вам помощница.
Меньше чем через час все слуги спустились с вещами. Сумки у них были просто огромными, что, естественно, показалось странным. Поэтому, как бы некрасиво это ни выглядело, папа заставил всех вывернуть вещи. Не зря. Анна, один из мужчин и три девушки, несмотря на предупреждение, прихватили с собой какие-то украшения, наверное, мамины, одежду, у одной даже столовое серебро нашли. Остальные оказались более разумными и были отпущены с миром. За этими же воришками вскоре явилась стража. Папа сказал, что их ждет штраф и несколько лет работы на благо государства и общества.
- Пойдёмте, дети, здесь нам больше делать нечего. Завтра уже начнутся работы. А пока, Лиля, здесь недалеко могила Веренеи, твоей матери, если ты хочешь, - он замолчал.
- Хочу, конечно, хочу. Только у нас принято на могилки цветы приносить. А у меня нет их.
- Так, обождите, я сяйчас, - воскликнула Лариса Петровна и шустро убежала от нас. Мы все непонимающе переглянулись, но решили подождать. Женщина вернулась через несколько минут, в её руках был большой букет белых хризантем.
- Вот, - протянула букет мне, - Веренейка их любила. Замок-то забросили все, а я за её цвяточками в саду приглядовала.
- Спасибо, - улыбнулась доброй женщине.
Крас отказался идти с нами, сказав, что там он будет лишним, что мы должны побыть там семьёй. Без лишних глаз и свидетелей. Его увела с собой Лариса Петровна на чай. А мы с отцом отправились к матери. Идти пришлось не меньше часа. Ещё и в горку. Когда мы поднялись на холм, я сразу увидела место, куда мы направлялись.