— Кто ж там за вашими ногами-то присмотрит?
Гарри, выпивший слишком много вина в неурочный час, уйти ухитрился вместе с педикюрщиком и пригласил его в паб.
— Вы со многими кинозвездами имели дело?
— О, да! Конечно, а как же! Они меня все, все требуют!
— И женщины тоже?
— Вы удивились бы. Чего только не насмотришься! — и педикюрщик прыснул. — Что ж… Без стука не входить, этому я научился.
— Да и войдя, глаза не подымать, верно?
— Но, вообще-то, знаете, они все очень славные ребята. Все без исключения.
— И чем выше его статус, — продолжил за него Гарри, заказав, несмотря на протесты педикюрщика, еще по одной, — тем он приятнее в общении, не так ли?
— Совершенно верно!
Тут Гарри поманил дебелого краснолицего мужика к себе поближе. И, понизив голос, спросил:
— А как насчет кашицы между пальцами?
— О чем вы?
— Думаешь, и она у них пахнет приятнее, чем у тебя? Или у меня.
Педикюрщик расхохотался:
— Во сказанул! Ну, дает! Ну, ты шутник! — Но глаза у него при этом забегали.
— А ты собирай ее. Ее же можно продать, не думал об этом? Вот, скажем, сведет тебя судьба с Элизабет Тейлор, так одна грязь из-под ее ногтей принесет тебе кучу денег.
— Ну-ну, нехорошо так. Не надо говорить гадости, не стоит, сэр.
— Да потом еще сами ногти. О ногтях подумал бы! Их можно хранить как память. Джон Кристи, между прочим, дергал у своих жертв лобковые волоски и хранил потом в жестянке из-под нюхательного табака.
— Все, довольно. Вполне достаточно.
— А то еще их пердеж. Тебе и это в голову не приходило? — Гарри не унимался, теснил педикюрщика, загонял в угол. — Их гребаный пердеж — ведь он же втуне пропадает! Если бы ты брал с собой на работу герметичный мешок и быстренько бы им — раз-раз! — ты бы так чертову кучу денег заработал! Вот Мерилин Монро, к примеру, взять: ведь ее нету больше, сдохла. А был бы у тебя ее пердеж в непроницаемом для воздуха контейнере…
— Я не хочу вас больше слушать! И не слушаю.
— Ты угодливая пакостная мразь! — выпалил Гарри и сшиб с него котелок. — Ты меня слышишь? Угодливая мразь!
Лето…
Слоняясь под вечер по Сохо, Джейк зарулил в «Нош бар»[224], решил подкрепиться сэндвичем с копченой говяжьей грудинкой. Разок с аппетитом куснул, но едва успел заглянуть в биржевой раздел «Ивнинг стэндард» (акции «Эс&Пи-кэпитал» без изменений, а вот у «Пан австралиэн» что-то опять период спада), как внимание само собой переключилось на пузатого американца в кримпленовом костюме. Жена американца в мини-юбке (все-таки зря она в нее втиснулась!) прижимала к груди путеводитель «Лондон от А до Z». Американец раскрыл толстый, полный банковских карт бумажник, в котором промелькнуло, в частности, удостоверение международной медицинской страховки с группой крови владельца; достал бумажку в один фунт и шлепнул ею о ладонь официанта.
Официант смерил его недобрым взглядом.
— Если не ошибаюсь, — подмигнув, проговорил он, — сдачи мне причитается двадцать четыре шиллинга?
Скажите вашему боссу, — нимало не смущаясь, продолжил американец, — что я такой же, как и он, галицианер.
— Морти, Морти, ну перестань! — со смешком одернула его жена.
И сочная грудинка во рту у Джейка сразу же стала кожаной подметкой. Сердце екнуло, и до Джейка дошло окончательно: пришел! опять тут как тут! — проклятый туристский сезон.
[224] Еврейский ресторанчик. Нош — легкий перекус (идиш).