— Стоять! — расталкивая братьев, ринулся вперед Найл и, повернувшись к многоножке спиной предупреждающе вскинул руки. — Не стрелять! Никаких парализующих импульсов!
— Осторожнее, мой господин! — тревожно закричала Нефтис, указывая ему за спину.
— Ерунда, это альхилорка, — опустил руки правитель. — Она травоядная и безобидная. Она не нападет.
— Тогда почему ее нельзя трогать? — не понял северянин.
— Потому, что у нее есть оружие обороны, надежно действующее уже миллионы лет. Если ее напугать, она прыскает из всех пор синильную кислоту. Вы знаете, что такое синильная кислота, шериф?
— Нет, мой господин.
— Ваше счастье. Синильная кислота, это такая штука, что если ложку ее вылить на рынке столицы Граничного княжества, вымрет весь город.
— Не может быть, — нервно поежился северянин.
— Может. Наши предки применяли ее, когда страны воевали друг с другом до смерти. Если мы напугаем эту дурную гусеницу, и она дыхнет своей отравой, то в лучшем случае несколько недель по лестнице ходить будет нельзя. А то и просто на двух этажах жизни не останется.
— И что нам делать? Оставаться здесь навсегда?
— Только никаких угрожающих движений! — повторил Найл. — Отойдите дальше по коридору, я попробую ее уговорить.
Отряд отступил, а Посланник Богини, излучая эмоцию доброжелательности, приблизился к голове многоножки на пару шагов и попытался прощупать ее сознание. Однако стоило ему установить хоть какое-то подобие контакта, как многоножка метнулась вперед и одарила его в грудь своей жесткой бронированной головой.
— Ты что делаешь, дура! — вскочил отлетевший на полкоридора Найл. — Ведь я тебе ничем не угрожал!
Он потер сразу заболевшую грудь, потом стал подступать снова:
— Мы друзья, мы союзники, мы милые безобидные существа. Мы не станем занимать твою нору…
Новый рывок, и Найл отлетел снова. На этот раз правитель просто несколько минут отдышался, потом начал уговаривать многоножку сначала:
— Мы очень мирные, милые, добродушные существа…
Удар!
— Бомбардиры, сюда! — взревел Посланник, перекувырнувшись от удара через голову и врезавшись в стену. — А ну дайте струю ей в нос, может поймет, что к чему!
Жуки с готовностью подбежали, развернулись. Братья по плоти, хорошо зная, что сейчас последует, бегом ринулись в свой оставленный было лагерь.
Позади послышался гулкий из-за множества стен «П-пух!».
— Я так понимаю, сегодня нам отсюда уже не уйти, — подвел итог северянин, опускаясь на пол. — Может, поднимемся на этот раз через лифтовую шахту?
— Поднимемся, если другого выхода не останется, — упрямо тряхнул головой Найл. — Завтра я ее оттуда выживу…
Обычная жучиная вонючка на насекомое, способное жить в облаке синильной кислоты, никак не подействовала, и из дверей опорной колонны продолжала торчать покрытая толстой хитиновой броней рыжая голова.
— Шериф, — распорядился Найл. — Отведите отряд по ту сторону опоры. Когда многоножка выберется наружу, пусть люди сразу уходят наверх, потом жуки. Смертоносцам наносить парализующий удар только по моей команде. Нефтис, дай копье.
Посланник перехватил оружие стражницы, подошел к невозмутимо лежащей в облюбованной норе многоножке, немного постоял на расстоянии нескольких шагов, давая ей вспомнить себя и вчерашнюю беседу. В коридоре все еще висел острый кисловатый запах жучиной отравы, из-за чего у правителя начали слезиться глаза и он, торопя события, размахнулся и стукнул многоножку тупым концом копья по голове. Немного выждал, и стукнул еще раз.
Череп многоножки пробить практически невозможно — при своем огромном теле, она может позволить себе роскошь отвести один сегмент, размером с двух пауков, только крохотному мозгу и защищающему его хитину. Поэтому никакой опасности от двуногого существа она не ощущала. Однако и бить себя безнаказанно позволить не могла.
Многоножка сделала короткий выпад, рассчитывая протаранить человека бронированным лбом — но Найл отпрыгнул и тут же нанес еще один удар, едва не сломав о голову насекомого древко. Он вспомнил, как в детстве хотел сделать себе шлем из черепа разорванной скорпионом молодой многоножки — и не смог. Получившаяся каска оказалась непомерно тяжела. Чтобы такая голова хоть что-нибудь почувствовала, нужно очень сильно и долго стараться.
Насекомое, разозлившись всерьез, начало с грозным шелестом вытягиваться наружу. Найл откинул оружие и бросился наутек.
Ненависть многоножки, чувствующей себя в полной безопасности — это было именно то, что ему требовалось.