— Захудалого? Как ты смеешь называть «Деспота» захудалым клубом?
— Четыре человека пытались продать мне наркотики, когда я только вошла.
— Похоже, тебе нужно расслабиться, — сказал он. Его пальцы снова дернулись, и мужчина шагнул к краю его сиденья. Гуннар поднял подбородок и что-то сказал ему на ухо, после чего тот исчез. Поднявшись по лестнице, я вообразила, что разберусь с наркоторговцами в клубе.
«О, Гуннар»,… — так я думала. Но быстро засунула большой палец в плотину чувств, сдерживая эти старые катастрофические чувства.
— Могу я предложить тебе выпить? — спросил он.
— Только не это пойло, на котором ты написал свое имя, — ответила я.
— Ты же водку пробовала!
— Называть это водкой — значит оскорблять картошку.
На секунду он почти улыбнулся, я это видела. Блеск его глаз. Вспышка его настоящего. Тот, кого я знала. А потом все исчезло.
— Шампанского?
— Нет, спасибо.
— Честно говоря, Бренна, это не убьет тебя, если ты засунешь палку в задницу на одну ночь…
— Твой отец умер.
Он моргнул, и на секунду я увидела все эти вещи… все эти чувства. Темные и опасные, как акулы глубоко под водой, он пытался притвориться, что они неподвижны. Что ему безразлично.
Но я знала… или поняла в какой-то момент. Я знал, что скрывает этот человек. И ни одна из его вод не была спокойной. Он был штормом на море, притворяясь на короткое время, что это не так.
— Умер?
Я кивнула.
— Ну, тогда шампанского для всех присутствующих. — Гуннар встал, и не успел он произнести эти слова, как в углу комнаты затрещали пробки. Красивая женщина снова ходила с новыми бутылками. Когда женщина в красном платье принесла Гуннару стакан, он вместо этого потянулся за бутылкой, поднес ее ко рту и сделал четыре длинных глотка.
И снова я отказалась что-либо чувствовать по этому поводу.
Ни единой эмоции.
Женщина принесла мне флейту, и я взяла ее, поблагодарив.
— Не за что, — сказала она, слегка удивленная, как будто прошло много времени с тех пор, как кто-то смотрел ей в глаза.
Гуннар поднял бутылку в воздух. Он был выше меня на несколько дюймов, и с такой поднятой рукой он выглядел на каждый дюйм нашей родословной викингов. Костюм не мог этого скрыть. Часы за тысячу долларов. Трон. Бар. Ничто из этого не скрывало, кто он.
Король.
С кровью викингов пятисотлетней выдержки, бегущей по его венам.
— За моего отца! — сказал он. — Пусть этот мудак горит в аду!
Я видела, как многие мужчины и женщины переглядывались, прежде чем выпить из своих бокалов. Я не пила. В моем сердце не было любви к Фредерику, но я не хотела бы, чтобы он попал в ад.
— Ты всегда отличалась брезгливостью, — сказал Гуннар, его губы скривились, и я узнала в этом жесте боль, которая сделала его жестоким. Он сделал еще один глоток из бутылки и вытер рот рукой. Вся его утонченность всегда была притворством.
— Твой отец мертв, — ответила я, не поддаваясь на его уловку. — Я здесь, чтобы отвезти тебя домой.
Он покачал головой, его глаза были бездонными озерами боли, которую он никогда не хотел кому-либо показывать.