Год гнева Господня: читать начало книги онлайн

— Просто сильное окоченение, — спокойно произнес тот. — Бей сильнее.

Пока тангут и стражник возились с колодцем, Эл-Тэмур решил осмотреть окрестные постройки. Брезгливо ступая между сновавшими по земле крысами и трупами животных, он подошел к большому субургану, возвышавшемуся неподалеку. Внутри Эл-Тэмур обнаружил множество глиняных цаца — статуэток божеств, две большие статуи с позолоченными лицами, настенную фреску с изображением зелёного двухголового попугая, а также разбросанные в беспорядке свитки с тангутскими письменами. Ничего интересного, обычный субурган.

Эл-Тэмур вернулся в свой шатер. «Пора уезжать из этого мертвого города. Куда бы ни делись его жители, здесь их больше нет. Как и обещанных сокровищ».

— Суруксут! — раздраженно окликнул он писаря.

Через пару мгновений на пороге показалась знакомая склоненная фигура.

— Сходи узнай, закончили ли они там с колодцем, и если ничего не нашли — прикажи Тогтоху отрубить голову этому лживому тангуту.

— Будет исполнено, — поклонился писарь и исчез за пологом цатхира. Эл-Тэмур снова впал в сонную полудрему. Из далекого мира грез улыбалась ему красавица Юлдуз, державшая на руках их первенца Тэнгиса. Внезапно ребенок перестал смеяться, серьезно посмотрел на отца и тихо прошептал: «Прости, что нарушаю твой покой, господин». Эл-Тэмур вздрогнул.

— Прости, что нарушаю твой покой, господин, — донесся с порога тихий голос суруксута. — Ты приказал сходить к колодцу проверить. Они ничего не нашли там, только трупы.

Эл-Тэмур очнулся и молча кивнул.

— Ты также приказал казнить тангута. Но Великое Небо избавило нас от лишних хлопот. Презренный тангут умер сам, внезапно захрипев и захлебнувшись собственной кровью.

Эл-Тэмур снова молча кивнул. Завтра с утра он покинет этот зловещий город и направится обратно в Хубей, туда, где ждет его луноликая Юлдуз с заливисто смеющимся младенцем Тэнгисом.

Фрагмент 2

Июньское солнце выглянуло из-за низких прибрежных туч, и морская прохлада тут же сменилась палящим зноем. Природу словно лихорадило в последнее время. Ивар скинул на руку потертый пурпуэн* и, зажмурившись, подставил лицо жарким лучам. «Что-то меняется в этом мире, что-то неуловимое, неподвластное пониманию. Как будто само время незаметно меняет свой цвет».

[*Стеганая куртка]

Старенький генуэзский ког, поскрипывая смолеными боками, неспешно скользил по лазурным волнам Аквитанского моря.* Разморенные летней жарой, матросы попрятались кто в трюм, кто под навесы «замков», зубчатых надстроек на баке и юте, возведенных для защиты стрелков во время военных действий. Негоциант Джакомо Барбавера, владелец и шкипер** судна, что-то кричал, придерживая румпель,*** возившемуся под парусом тщедушному матросу.

[*Совр. Бискайский залив]

[**Слово «капитан» в те времена означало командира воинского подразделения, капитан же корабля назывался шкипером или «корабельным мастером»]

[***Рычаг, служащий для поворачивания корабельного руля]

— Сильнее выбирай, вареная ты кошка, беззубый червяк, шпирон* тебе под хвост! — сквозь порывы ветра донеслась до Ивара беззлобная ругань шкипера.

[*Острый выступ на носу галеры, таран и водорез]

Матрос и впрямь был на удивление тщедушен и неказист: маленького роста, с донельзя узкими плечами, перекошенным ртом и огромными глазами навыкате.

«И как только такого взяли в плавание, он же едва на ногах держится?» Словно перехватив немой вопрос Ивара, шкипер Барбавера обронил как бы в сторону:

— Если б не его покойный отец…. Он сильно мне помог в свое время. Вдова умоляла взять младшего сына хотя бы матросом. Я честно сказал ей, что в море он долго не протянет. Но что поделаешь… Они почти все такие, тридцатилетние. Голодное поколение…

— «Голодное поколение»? — переспросил Ивар.

— Ну да, — кивнул головой Барбавера. — Ты разве не помнишь Великий голод? Ах да, ты ж наверняка еще не родился тогда. — Генуэзец, нестарый еще темноволосый мужчина с лохматой седеющей бородой, ровными крепкими зубами и свернутым набок массивным носом, разговаривал неспешно, словно выплевывая докучливые слова, застрявшие у него в зубах.

— Голод тот был послан Небесами как бич для исправления, — послышался из-за спины Ивара негромкий бархатный голос, — равно как во дни Илии заключено было небо на три года и шесть месяцев, и сделался большой голод по всей земле.

Адам Лебель, стареющий священник с правильными чертами слегка вытянутого лица и мягкими манерами кафедрального каноника, обладал удивительным умением появляться словно из ниоткуда. Как и Ивар, он направлялся из Саутгемптона в Гиень, по одному ему ведомым надобностям. Одет каноник был не в привычную черную сутану, но в дорогое светское платье, выдававшее в нем человека небедного и не чуждающегося мирских соблазнов.

— Те семь голодных лет были семью колосьями пустыми, опаленными восточным ветром, о которых Иосиф толковал фараону… — продолжил свою речь каноник Адам.

— О святой отец, есть ли хоть что-то в подлунном мире, чему вы не нашли бы подкрепления на страницах Писания? — ехидно улыбаясь, вмешался в разговор еще один попутчик Ивара, молодой человек по имени Граций де Севиль.

Они познакомились еще в Саутгемптоне, в порту. Там же словоохотливый юноша поведал Ивару свою историю. Будучи младшим отпрыском и без того небогатого андалузского идальго, Граций, с детства отличавшийся искусностью в плетении словес и небылиц, отправился пытать счастья при кастильском дворе Альфонсо Справедливого. Весьма скоро он снискал доверие и благорасположение наследника короны, юного принца Педро. Однако происки придворных недоброжелателей, почтенные супруги которых слишком уж пылко восторгались терцинами* и прочими достоинствами молодого менестреля, сделали пребывание Грация в Бургосе до крайности неудобным и даже опасным. Поэтому король Альфонсо, несмотря на бурные протесты сына, предпочел отправить менестреля от греха подальше, в далекую Англию. Там, при дворе Эдуарда III, Граций и обретался последние пару лет, наставляя английскую принцессу Иоанну, сосватанную за Педро, в премудростях кастильского наречия, попутно живописуя ей многочисленныедостоинства ее высокородного суженого.