— Такой же сильный. Ничего не изменилось. Ещё больше мощь, будто заматерел. Ощущение волос на груди, как будто я в волосах вся, как обезьяна. Мышцы рук стальные, как камни, мощные плечи, шея с жилами. Грудь такая же, какая и была.
— Он сидит возле огня в замке один, грустит. Не грустит, тоскует. И его ничего не радует.
— Она его не любит.
— Он знает. Но он всё равно её любит.
— Она для него как наваждение, болезненная любовь: он к ней, а она от него. У неё другой есть.
— Да. Ему так тяжело… У него и злоба — вот там, в животе.
— Он хочет убить соперника. У него такая тяжесть, прямо звериное какое-то чувство. Мне непривычно это ощущать. Но её он всё равно любит. Он хочет, чтобы она была только его. У него чувство бессилия, он ничего с этим сделать не может.
— Он думает, что делать. Он понимает, что убийством он ничего не изменит. Она как бы его, но…
— Но не с ним, да. Когда он соединяется с ней в сексе, она не отдаётся ему, и это его не тревожит, а… удручает. Он чувствует… как зверь, чувствует, что она не его.
— Я уже его вижу.
— Старый. Не знаю. Седой, с бородой. У него была скорее не борода, а щетина. Сейчас там борода.
— Я не вижу, что он умирает. Он нормальный.
— Она умерла.
— Чувство потери. Она не умерла, а как это… убилась.
— Да. И у него чувство, что лучше бы было так, как было, чем так, как сейчас.