— Ну, коли хозяина нет, поживём в этой избе, покуда всё кругом не обыщем. Сперва обойдём восточную сторону, потом летнюю да западную, а под конец и в северную сторону отправимся. Где-нибудь нападём на след похитника царских дочерей.
На том и согласились.
— Ты, Дубыня, останься — обед вари, а мы восточную сторону обойдём, — говорит Иван-богатырь.
Остался Дубыня, зарезал пять быков, сварил. Сидит, в окно поглядывает:
— Что это так долго названых братьев нет? Обед простынет.
И вдруг, откуда ни возьмись, бежит Сам с ноготок, борода с локоток, сорок возов сена тянет. Сено притащил, воды из колодца достал. Накормил быков, напоил, стал считать. Считал, считал — пяти голов не хватает.
— Кто тут не кормит, не поит быков, а добром пользуется?Оглянулся, увидал Дубыню. Схватил его и давай бить!
Бил, бил, приподнял избу с одного угла и сунул туда Дубыню.
— Пусть этот угол не гниёт!
И убежал.
Вертелся, вертелся Дубыня и кое-как выбрался. Пришёл в избу, влез на печь и лежит.
Названые браться воротились:
— Обед готов?
— Готов.
— А ты чего там лежишь? Вставай обедать!
— Не хочу: я сильно угорел, братцы.
Пообедали. Маловато показалось.
На другой день оставили Горыню обед варить.
И ушли.
Зарезал Горыня семь быков, сварил и стал названых братьев дожидаться. Сидит, в окно поглядывает:
— Чего долго нейдут?
Вдруг бежит Сам с ноготок, борода с локоток, сорок возов сена тянет. Прибежал, быков накормил, напоил, стал считать. Считал, считал — семи голов не хватает.
— Какой тут вор поселился? Не поит, не кормит, а добром пользуется!
Увидал Горыню, схватил и давай бить! Бил, бил, мял, мял, избу с одного угла приподнял и сунул туда Горыню:
— Лежи там!
И убежал.
Горыня вертелся, вертелся, кое-как выбрался из-под избы.
Дубыня, Усыня да Иван-богатырь пришли, а Горыня всё на печи лежит, стонет.
— Чего, Горыня, лежишь? Вставай обедать!
— Обедайте? а я не хочу: голова болит — угорел.