А на яблонях налились, созрели золотые яблоки, горят-переливаются, как янтарь на солнышке. Нарвал Иван самых спелых яблок полную корзину и принес во дворец, прямо в столовую горницу. Только через порог переступил, сразу всех гостей яблоневым духом так и обдало, будто сад в горнице.
Подал царю корзину. Все гости на яблоки глядят, глаз отвести не могут. И царь сидит сам не свой, перебирает золотые яблоки и молчит. Долго ли, коротко ли так сидели, прошла оторопь, опомнился:
— Ну спасибо, утешил меня! Этаких яблок нигде на всём свете не сыскать. И коли умел ты в три дня сад насадить да вырастить золотые яблоки, быть тебе самым главным садовником в моём царстве!
Покуда царь с Иваном говорил, все три царевны стали гостей вином обносить, стали себе женихов выбирать.
Старшая сестра выбрала царевича, средняя выбрала королевича, а меньшая царевна раз вкруг стола обошла — никого не выбрала, и другой раз обошла — никого не выбрала.
Третий раз пошла и остановилась против Ивана. Низко доброму молодцу поклонилась.
— Коли люба я тебе, будь моим суженым!
Поднесла ему чару зелена вина.
Иван Чару принял, на царевну взглянул — такая она красивая, век бы любовался! От радости не знает, что и сказать.
А все, кто был на пиру, как услышали царевнины слова — пить, есть перестали, уставились на Ивана да на меньшую царскую дочь, глядят, молчат.
Царь из-за стола выскочил:
— Век тому не бывать!
— А помнишь ли, царское величество, — Иван говорит, — когда я на работу рядился, у нас уговор был: коли не управлюсь с делом — моя голова на плаху, а коли выращу яблоки в три дня — сулил ты мне всё, чего я захочу. Яблоки я вырастил и одной только награды прошу: отдай за меня Наталью-царевну!
Царь руками замахал, ногами затопал:
— Ох ты, невежа, безродный пёс! Как у тебя язык повернулся этакие слова сказать!
Тут царевна отцу, матери поклонилась:
— Я сама доброго молодца выбрала и ни за кого иного замуж не пойду.
Царь пуще расходился, зашумел:
— Была ты мне любимая дочь, а теперь, после твоих глупых речей, я тебя знать не знаю! Уходи со своим уродом из моего царства куда знаешь, чтобы глаза мои не видали!
Царица слезами залилась:
— Ох, отсекла нам голову! От этакого позору и в могиле не ухоронишься!
Поплакала, попричитала, а потом стала царя уговаривать:
— Царь-государь, смени гнев на милость! Ведь хоть дура, да дочь, чего станешь делать. Не изгоняй из царства. Отведи где-нибудь местишко. Пусть там живут. Пусть они на твои царские очи не смеют показываться, а я знать всегда буду, жива ли она!
Царь тем слезам внял, смилостивился:
— Вот пусть в старой избёнке в нашем заповедном лесу живут… А в стольный город и не показывайтесь!
Выгнал царь Наталью-царевну да Ивана, а старшую и среднюю дочь выдал замуж честь честью. Свадьбы сыграли, и после свадебных пирогов и столованья царь отписал старшим зятьям полцарства.
Царевич да королевич со своими жёнами в царских хоромах поселились. Живут припеваючи, в пирах да в веселье время ведут.
А Иван лесную избёнку починил, небольшую делянку леса вырубил, пенья, коренья выкорчевал и хлеб посеял. Живут с молодой женой, от своих рук кормятся, в город не показываются.
Много ли, мало ли времени прошло — нежданно-негаданно беда стряслась: постигла царство великая невзгода. Прискакал гонец, печальную весть принёс:
— Царь-государь, иноземный король границу перешёл, и войска у него видимо-невидимо! Три города с пригородками и много сёл с присёлками пожёг, попалил, головнёй покатил; всю нашу заставу побил-повоевал.