Броненосец «Потёмкин»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И действительно, каждому становилось легче от ритмичной поступи семисот своих товарищей. Почти полный флотский экипаж. Они шагают по чужой земле, их будущее закрыто завесой, но пока они ещё крепко спаянный коллектив. Сохранить бы его!.. Жить одной семьёй, чувствовать локоть товарища, чего только тогда не одолеешь!

Позади матросской колонны, впереди и по флангам её двигались толпы румынских трудящихся. Они не переставали выражать потёмкинцам своё сочувствие: забрасывали их цветами, то и дело прорывались к потёмкинцам через солдатские цепи, пожимали их руки, говорили им ласковые слова.

Глава II

Судьба «Потёмкина»

Простые люди Румынии понимали чувства потёмкинцев. Собравшимся же в префектуре не было никакого дела до них. Дамы и кавалеры с нетерпением ждали ухода матросов. Как только колонна их удалилась, были поданы катера. Под предводительством премьера экскурсанты бросились на штурм «Потёмкина». В несколько минут тут всё было предано разграблению.

Матросы «Потёмкина» не тронули ни одной вещи из корабельного имущества. Даже в офицерских каютах все вещи лежали на своих местах так, как их оставили арестованные офицеры.

Но туристам, хлынувшим на обозрение «Потёмкина», нужны были сувениры. Без малейшего стеснения они стали набивать ими свои карманы, сумки. Всё, что можно было унести с собой, расхищалось самым бесцеремонным образом: морские бинокли, подзорные трубы, корабельные приборы, салфетки с инициалами броненосца, скатерти, графины, рюмки, стаканы, стенные часы, книги, ключи. Очистив адмиральскую и кают-компанию, они принялись за офицерские каюты. Часы, безделушки, вазы, фотографии родных, личные альбомы — всё годилось в качестве сувениров. Потом наступила очередь боевой рубки и ма-шинного отделения. «Гости» отвинчивали залитые маслом мелкие детали машин и механизмов. Трудно представить себе тот беспорядок, который царил на корабле после ухо-да этой шайки великосветских громил. Всё было захламлено и перевёрнуто вверх дном на броненосце: опрокинутые столы и диваны, расколотые ящики, груды бумаг валялись на палубах и в помещениях всегда блиставшего безукоризненной чистотой корабля. И среди всего этого разгрома бродил растерянный и не знавший, что предпринять, машинный унтер-офицер Кошугин. Самое благоразумное было бы сойти с корабля и присоединиться к товарищам. Но какое-то внутреннее чувство не позволяло ему это сделать. Подвергшийся поруганию броненосец стал ему особенно близким и дорогим. Он знал, что завтра с рассветом придёт за «Потёмкиным» эскадра из Севастополя.

«Если адмирал застанет меня здесь, я пропал», — думал Кошугин.

А всё же не мог покинуть корабль русский матрос, машинный унтер-офицер Кошугин. Всю ночь провозился он с румынскими механиками, составляя подробную опись машин и порчи, причинённой великосветским сбродом. А на утро на горизонте показались дымки русской эскадры. Так и не удалось уйти от каторжных работ матросу Феодосию Кошугину.

Посещение высокопоставленных гостей не прошло даром для «Потёмкина». Сувениры, унесённые ими, привели в негодность машины броненосца. Своим ходом он не мог уже идти в Севастополь. Его взяли на буксир, и, как раненную насмерть птицу, тащили славный броненосец по волнам Чёрного моря. Это было его последнее плавание. В Севастополе «Потёмкин» переименовали в броненосец «Святой Пантелеймон». Царь не верил донесениям адмирала Чухнина о благонадёжности команды «Святого Пантелеймона». Он приказал снять с пушек броненосца ударники. Их свезли в артиллерийские склады. Пушки без ударников — пустые игрушки. Броненосец без пушек — плавающее корыто, лайба.

И всё же, когда в ноябре 1905 года в Севастополе вспыхнуло новое матросское восстание, команда броненосца присоединилась к нему, и «Святой Пантелеймон» снова обернулся «Потёмкиным».

После Октябрьской революции «Потёмкин» разобрали, и его мощную броню переплавили в сталь. Молодая Советская республика нуждалась в металле. В последний раз послужил русской революции славный корабль. Он сгорел в её огне.

Глава III

Расправа

Восстание на «Пруте» происходило под руководством большевика Петрова. В движении отсутствовали черты бунтарства. Петров приказал арестовать офицеров, но не убивать. «Их будет судить народ, а не мы», — заявил он матросам.

Когда миноносцы окружили «Прут», Петров приказал освободить офицеров. Обрадованные благополучным для них исходом восстания офицеры обещали прутовцам просить начальство предать забвению «проступок команды». Они сдержали слово: им не хотелось вызвать против себя новый взрыв ненависти. Чухнин согласился с ними. Он тоже опасался обострять ещё сильнее обстановку в Севастополе.

Петербург распорядился иначе. Царь приказал строго наказать «мятежников». Начались аресты. Следствие производилось с головокружительной быстротой. 21 июля 1905 года сорок два матроса «Прута» предстали перед военно-морским судом.

Суд происходил за городом, в Киллен-бухте. Кругом на расстоянии версты от места суда всё было оцеплено солдатами. Матросам охрана не доверялась. Вход в Киллен-бухту охранялся двумя миноносцами. Судей из зала суда на Графскую пристань доставляли на катере под охраной миноносцев.

В этом суде не было скамьи подсудимых. По царскому военно-морскому уставу нижние чины не имели права сидеть в присутствии офицеров. За судебным столом блистали офицерские мундиры. Суд длился десять дней, и матросы вынуждены были выстоять всё это время. Стоя слушали они чтение обвинительного акта, стоя отвечали на вопросы, стоя выслушивали показания свидетелей и речи товарищей, прокурора и защитников. К моральной пытке прибавляли физическую.

За несколько дней до суда руководитель восстания на «Пруте» Петров послал в Севастопольский социал-демократический комитет письмо, в котором просил директив о том, как ему держаться на суде, и спрашивал, сказать ли о своей принадлежности к партии. Письмо это не дошло до комитета, и Петров вынужден был на суде выступить без директив. Он не уронил своего достоинства революционера, не просил пощады. Он старался выгородить товарищей, принимая на себя всю ответственность за восстание. Впоследствии это письмо стало известно комитету. Петров рассказывал в нём, что начальство упорно уговаривало его выдать других участников и руководителей организации («Централки»). Ему обещали за это помилование, обещали даже провести в Государственную думу. Петров ответил презрительным отказом.

30 июля был объявлен приговор. Матросы Александр Петров, Иван Чёрный, Дмитрий Титов и Иван Адаменко были присуждены к расстрелу, остальных приговорили к каторжным работам в общей сложности на сто восемь лет. Судьи поздравили защитников. Они считали этот приговор чрезвычайно мягким!

Александр Петров спокойно ждал казни. По словам защитника, Петров «мало интересовался казнью, его больше занимало, какой отзвук нашло в стране потёмкинское восстание».

В ожидании казни Петров пишет из тюрьмы свои замечательные письма. Он размышляет о причинах неудачи «Потёмкина», он стремится вооружить накопленным опытом участников грядущего восстания, в неизбежность которого он глубоко верил. Он жил будущим. Смерть оборвала его дыхание, но она бессильна была остановить историю, в которую вошёл уже тогда этот вдохновенный большевик с чистой и благородной душой солдата своего класса.

Вот как описывает смерть этих замечательных людей один из очевидцев:

«Над Севастополем стояла тёмная южная ночь. Звёздное небо отражалось в тихих водах рейда, где стояли броненосцы Черноморской эскадры.

Послышался перезвон: колокола на всех судах пробили один за другим два часа. Спокойствие было нарушено. На судах зашевелились, задвигались; то на одной мачте, то на другой начали вспыхивать сигнальные электрические огоньки; послышались слова команды.

Через некоторое время от каждого стоявшего на рейде корабля тихо начали отваливать катера и шлюпки, развозившие матросов, командированных для присутствия при казни, приблизительно по сорок человек от каждого судна...

Приведение смертного приговора в исполнение происходило в Севастополе, около Михайловской крепости. Здесь были вбиты в землю четыре столба на некотором расстоянии один от другого...

Время приближалось к рассвету. Приехало начальство, командиры судов. На месте казни, прямо против столбов, выстроилась рота матросов с «Чесмы», а позади неё для наблюдения за порядком — три батальона Брестского полка...

Было около половины шестого утра, когда привели приговорённых к смертной казни матросов. На приговорённых надели особые холщовые рубашки, вроде мешков, совершенно закрывающие головы, и привязали каждого из них к столбу.

Командовавший офицер махнул платком, грянул залп.

Как подкошенные, сползли к земле тела осуждённых.