Тайна тройного удара: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Мне кажется, Аркадий Степанович, что это Самарцев.

– Доказательства?

– Первое – он в списке лиц, заходивших в кабинет Веденеева. Во-вторых, вы говорили, что у него в личном деле какой-то пробел, что-то неясно.

– Кроме него, в кабинет Веденеева заходили еще двое сотрудников радиолаборатории – Кротов и Макаров. А в личном деле у него пробел потому, что в Минске, где он жил до войны, погибли в период оккупации многие документы. Всего не удалось восстановить. Как видите, пока ничего особенно подозрительного нет.

– Вот еще одно доказательство!

Строев положил перед генералом лист бумаги, исписанный мелким, но очень четким (строевским, как говорили в институте) почерком. Славинский надел пенсне и взял бумагу. В правом верхнем углу было написано: «Вильям Сибрук, „Роберт Вуд“, 1946 год, страница 267». Под надписью шел текст: «Джон Болдерстон репетировал в „Лайрик“ пьесу, где время действия должно было во время одного затемнения сцены переноситься от наших дней к 1783 году. Как сделать „перескок“ психологически и эмоционально эффективным – эту задачу предложил решить Вуд. Его идея заключалась в том, что очень низкая нота, почти не слышимая, но колеблющая барабанную перепонку, производит ощущение „таинственности“ и сообщает зрителям необходимое настроение. Это было выполнено с помощью органной „сверхтрубы“, длиннее и толще, чем те, которые применяются в церковных органах. Трубу решили испытать на репетиции. Только Вуд, Лесли Ховард, Болдерстон и постановщик Джильберт Миллер в зале знали, что произойдет. Вопль с затемненной сценой означал перерыв в 145 лет. Здесь включали „неслышимую“ ноту Вуда. Последовал эффект, вроде того, который предшествует землетрясению. Стекло в канделябрах старинного „Лайрик“ зазвенело, и все окна задребезжали. Всё здание начало дрожать, и волна ужаса распространилась на Шэфтсбюро Авеню».

– Значит, Вуд первым применил инфразвуки? Но какое отношение это имеет к Самарцеву?

– Во время прогулки – это было накануне испытаний стратоплана – наш мотоцикл остановила милиция. В этот момент я упомянул имя Вуда в связи с совсем другим эпизодом, но Самарцев, услышав это, сделал движение, как будто собираясь бежать. Через какую-то долю секунды он овладел собой. Сначала я приписал поведение Самарцева появлению милиции, но, видимо, именно сочетание милиции и упоминания о Вуде и произвело на него такое впечатление.

– Возможно, Георгий Владимирович, но это только косвенная – и очень слабая – улика.

– Но совокупность косвенных доказательств...

– ...всё же менее убедительна, чем одно прямое доказательство, – улыбаясь, закончил генерал.

– Что же делать дальше, Аркадий Степанович?

Славинский в раздумье перелистал папку радиотехнического отдела, потом ответил Строеву:

– Сегодня мы можем сделать еще один вывод. Враг настолько уверен в своей неуязвимости и нашей растерянности, что выбрал для уничтожения документов довольно простой прием. Вот этой его самоуверенностью и надо воспользоваться. Знаете, капитан, что мы сделаем? Вы вывинтили генератор из приемника, но враг об этом ведь не знает. Как он будет вести себя, если посадить его самого – как бы случайно – у этого радиоприемника? Если он выдаст себя – здесь его и нужно арестовать. Пока он растерян, ошеломлен. Судя по всему, это матерый шпион. При других обстоятельствах он будет долго изворачиваться, врать, хитрить. А надо, чтобы он быстро выложил всё – его действия могут оказаться звеном большой цепи.

Звонок гремел настойчиво и требовательно. Людмила захлопнула книгу, мельком взглянула на часы и пошла к двери.

– Георгий Владимирович! Что-нибудь случилось? Заходите, пожалуйста...

– Извините, Людочка, за поздний визит.

Людмила с удивлением смотрела на Строева. Сияющее лицо, новый отлично сшитый макинтош, огромный букет белых роз.

– Сегодня ровно пять месяцев и одна неделя со дня нашего знакомства. По этому случаю опустошил оранжерею в подшефной нашему бюро школе. На мое счастье дежурили девицы – они понимают, что человеку иногда бывают необходимы цветы.

– Спасибо, Георгий Владимирович! Чудесные цветы!

– Одевайтесь, Людочка, мы идем гулять.

– Половина двенадцатого, Георгий Владимирович!

– Правильно. Поэтому обычную двухчасовую программу одевания уместно сократить вдвое...

Когда они вышли, Строев предложил:

– Идемте к реке?

...Лунный свет на реке – это очень красиво. Река кажется серебристой, мягкой, ласковой. Но в темную, безлунную ночь река шумит угрожающе, таинственно, враждебно. В этом есть своя – и не меньшая – прелесть. Строев и Людмила молча смотрели на кажущуюся в темноте безбрежной Красногорку. Каждый думал о своем. Строев находился в том приподнятом настроении, которое испытывает каждый изобретатель, когда задача, долго не поддававшаяся, решена наконец красиво и верно. Людмила... Но еще никому не удавалось отгадать мысли девушки, когда ее рука лежит в руке небезразличного ей человека, а с темного неба заговорщически подмигивают звёзды...

Когда на следующий день Людмила вошла в лабораторию, сотрудники молча сидели на своих местах, никто не работал. Людмила вопросительно посмотрела на подошедшего Самарцева. Тот вполголоса сказал:

– Утром, когда открыли сейф, оказалось, что вся документация уничтожена, сгорела.

В тот же день в конструкторское бюро прибыла специальная комиссия. Председатель комиссии генерал Славинский вызывал сотрудников в кабинет Веденеева и подолгу беседовал с каждым. В конце дня Строев позвонил Славинскому. Генерал ответил коротко: «Всё в порядке. Ждите». «Всё в порядке» – это значило, что все сотрудники, приглашенные Славинским в кабинет Веденеева, спокойно сидели у работающего приемника, ничем не обнаруживая растерянности или волнения. «Ждите» означало, что утром, по договоренности с генералом, Строев будет приглашен вместе с Самарцевым в кабинет Веденеева. Всё было решено заранее: где сядет Строев, где усадить Самарцева, когда включить приемник. И всё-таки ожидание было томительным...

Строев занялся расчетами. Ему хотелось до конца разгадать тайну инфразвукового генератора, понять, каким образом достигается такая высокая мощность излучения. Дело в том, что звуковые генераторы дают обычно тем большую мощность, чем выше тон излучения, то есть чем больше частота звуковых колебаний. Каким же образом генератор Самарцева (Строев уже не сомневался, что генератор вмонтирован Самарцевым) дает столь мощные колебания низкой частоты?