– Да, оно крайне благоприятно во многих отношениях. Нат пройдет хорошую выучку в оркестре Бахмайстера, познакомится с Лондоном, а если захочет вернуться вместе с ним в Америку, у него будет место скрипача. Место не слишком почетное, но надежное, а кроме того – это шаг вперед. Я поздравил его, он и сам очень доволен и сказал, как и положено влюбленному: «Расскажи об этом Дейзи; очень прошу, расскажи во всех подробностях». Это я попрошу сделать вас, тетя Мег, а кроме того, сообщите ей со всей мыслимой деликатностью, что у нашего дружищи теперь дивная белокурая борода. Очень ему идет – скрывает слабые губы и придает благородства его большим глазам и «мендельсоновскому лбу», как его называет одна восторженная барышня. Людмила привезла вам его фотографию.
Это всех позабавило, как позабавили и другие любопытные новости, которые добряк Франц, хотя и поглощенный собственным счастьем, запомнил и сообщил своим друзьям. Он повествовал так красноречиво, с такой живостью описывал терпение и самоотверженность Ната, что миссис Мег почти сдалась; впрочем, узнай она об эпизоде с Минной и об игре на скрипке на улице и в пивных, наверное, проявила бы больше твердости. Все услышанное она тщательно отложила в памяти и пообещала себе обстоятельную беседу с Дейзи – из тех, что так любезны женскому сердцу, – в которой она будет оттаивать постепенно и, возможно, изменит сомневающееся: «Ну посмотрим» – на сердечное: «Он многого достиг; что ж, милочка моя, будь счастлива».
В самый разгар этой душевной беседы внезапно раздался бой часов, вернувший миссис Джо от грез к реальности, – и она воскликнула, схватившись за папильотки:
– Славные мои, вам нужно поесть и отдохнуть! А мне нужно переодеться – или принимать гостей в таком вот неприбранном виде. Мег, отведешь Людмилу и Мэри наверх, позаботишься о них? Франц знает, как пройти в столовую. Фриц, пойдем со мной, я приведу тебя в божеский вид, потому что от жары и всех этих переживаний мы невесть на что похожи!
Глава девятнадцатая. Белые розы
Пока путники освежались, а миссис Президент натягивала лучшее свое платье, Джози побежала в сад нарвать цветов для новобрачных. Внезапное появление этих занятных существ очаровало романтичную девочку, и в голове у нее так и крутились истории про героические спасения, нежную страсть, драматические ситуации, а еще ее одолевало женское любопытство: наденут ли эти дивные создания свои подвенечные фаты. Она стояла перед большим кустом белых роз, срезая лучшие из них для букетов, – их она собиралась перевязать лентой, которую перекинула через руку, и положить на туалетные столики новым кузинам в знак утонченного внимания. Она вздрогнула, услышав шаги, и, подняв глаза, увидела своего брата: он шагал по дорожке, сложив руки на груди и понурив голову, с рассеянностью человека, погруженного в свои мысли.
– Софи Уэклс, – объявило проницательное дитя с высокомерной улыбкой – она посасывала палец, который только что уколола, слишком решительно дернув за ветку с шипами.
– Ты чем тут занимаешься, шалунья? – осведомился Деми, романтически вздрогнув: он не столько усмотрел, сколько почувствовал, что в мечты его вкралась тревога.
– Рву цветочки для «наших новобрачных». А тебе хочется? – пояснила Джози, которой слово «шалунья» напомнило о любимом ее развлечении.
– Цветок или невесту? – невозмутимо осведомился Деми, однако на розовый куст глянул так, будто он вызвал у него неожиданный интерес.
– И то и другое. С тебя – невеста, с меня – цветок.
– Где же я ее возьму? – И Деми сорвал бутон, вздохнув так, что нежное сердце Джози растаяло.
– Да уж постарайся. Приятно видеть таких счастливых людей. Кстати, если ты собираешься объясниться, сейчас самое время. Она же скоро уедет.
– Кто? – Деми сорвал полураспустившийся бутон, внезапно залившись краской.
Его смущение позабавило маленькую Джо.
– Хватит лицемерить. Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду Элис. Послушай, Деми: я тебя люблю и хочу помочь; а кроме того, это так интересно – все эти влюбленные, свадьбы и все такое, как же пропустить такое развлечение? Послушай моего совета, выскажи свои чувства, как подобает мужчине, и заручись согласием Элис до ее отъезда.
Деми засмеялся, услышав от маленькой девочки столь серьезный совет; тем не менее он пришелся ему по душе, и он продемонстрировал это, произнеся рассудительно, без обычной задиристости:
– Спасибо за доброту, дитя. Но раз уж ты такая мудрая, не намекнешь, как именно я должен «объясниться», говоря твоим возвышенным языком?
– Ну, знаешь ли, способы существуют разные. В пьесах влюбленные, как правило, встают на колени, но, если ноги у них длинные, это выглядит нелепо. У Теда всегда плохо получается, хотя я репетирую с ним часами. Можешь произнести: «Будь моей, будь моей!» – как тот чудак, который кидал огурцы через забор миссис Никльби[436], – это если тебе проще все проделать весело и ненавязчиво; можешь обратиться к ней в стихах. Уверена, что уже обращался.
– Джо, я правда люблю Элис, и мне кажется, она знает. Я хочу ей об этом сказать, но при одной мысли об этом теряю голову – а выставить себя идиотом не хочется. Я думал, ты подскажешь мне какой-нибудь удачный способ, ведь ты постоянно читаешь стихи и вообще такая романтичная.
Деми пытался выражаться ясно, однако утратил достоинство и обычную сдержанность из-за томной озадаченности влюбленного – и теперь просил младшую сестренку научить его, как задать вопрос, ответ на который состоит из одного слова. Приезд счастливых кузенов смел все его продуманные планы и мужественные зароки еще немного подождать. Рождественская пьеса дала ему основания для надежды, а сегодняшнее выступление Элис наполнило его нежной гордостью; кроме того, увидев лучащихся счастьем новобрачных, он не выдержал и решил, что выскажет Элис свои чувства без малейшего промедления. Дейзи была его конфидентом во всем, кроме этого: чувство братской симпатии мешало ему поделиться с ней своими надеждами, ибо ее собственные пока оставались под запретом. Мать их достаточно ревниво относилась ко всякой девушке, к которой он выказывал расположение; Деми, впрочем, знал, что Элис ей по душе, а потому считал себя вправе взращивать свою любовь и хранил свой секрет, рассчитывая в ближайшее время им с нею поделиться.
И вот, увидев Джози у розового куста, он внезапно понял, как можно разом положить конец всем своим душевным терзаниям; помощь девочки он был готов принять безоговорочно, как попавший в сеть лев принял помощь мышки[437].
– Я, пожалуй, напишу ей, – медленно заговорил он после паузы, по ходу которой оба пытались выдумать что-то новое и блистательное.
– А, поняла! Замечательно! Ей как раз подходит – ведь ты же поэт! – воскликнула Джози, подпрыгнув.
– Да ну тебя! Глупости какие! – забормотал смущенный воздыхатель, которого и привлекала, и пугала эта юная остроязыкая женщина.
– Я читала в рассказе миссис Эджворт об одном влюбленном, который подарил своей даме три розы: бутон, полураскрывшийся цветок и розу в полном цвету. Не помню, какой из них она выбрала, но было очень красиво; Элис все это знает, потому что читали рассказ в ее присутствии. Здесь есть все три вида: оба бутона ты уже сорвал, теперь выбери самую изумительную розу, а я свяжу их в букетик и положу к ней в комнату. Она пойдет одеваться вместе с Дейзи, так что я очень ловко управлюсь.
Деми немного подумал, не отрывая глаз от любимых цветов всех невест, а потом на лице его показалась улыбка, которая так сильно отличалась от его прежних улыбок, что Джози была тронута до глубины души и даже отвернулась, будто не имела права вглядываться в зарождение великой страсти, которая, пока не угаснет, дарует юноше божественное счастье.
– Давай, – отвечал он коротко и сорвал розу в пышном цвету, завершив этим свое любовное послание.
Джози, страшно довольная, что ее допустили к участию в этой романтической истории, завязала на стебельках изящный бантик – ей очень нравилось, каким получился этот последний букет; Деми же тем временем писал на карточке:
Передав карточку сестре, он произнес тоном, который заставил ее прочувствовать всю важность ее миссии:
[436] …как тот чудак, который кидал огурцы через забор миссис Никльби… – Речь идет об эксцентричной миссис Кэтрин Никльби, матери главного героя романа Ч. Диккенса «Жизнь и приключения Николаса Никльби» (1839). Ее поклонник действительно кидает ей через забор огурцы и другие овощи.
[437] …как попавший в сеть лев принял помощь мышки. – В этой древнегреческой басне лев поймал мышку, но она упросила ее отпустить, пообещав когда-нибудь сделать добро и ему. Когда лев попал в сети, мышка перегрызла веревку. Существуют варианты басни И. А. Крылова и Л. Н. Толстого.