– А кто будет слушать наши ответы? – спросил Джек.
– Я. Знаю я, конечно, не больше вашего, но я тут старший и попробую побыть за дядю до его приезда – если вы не возражаете.
Эти слова, произнесенные скромным и серьезным тоном, произвели на мальчиков впечатление, ибо, хотя глаза у бедного парня были красными – всю эту долгую печальную ночь он плакал по дяде Джону, – в его манерах сквозила новообретенная зрелость, как будто он уже познал все беды и заботы взрослой жизни и пытался мужественно им противостоять.
– Лично я согласен, – сказал Эмиль и отправился на свое место, памятуя, что первый долг моряка – повиноваться своему капитану.
Остальные последовали его примеру. Франц сел на дядино место, и на целый час воцарился порядок. Мальчики учили и отвечали уроки, Франц оказался терпеливым, доброжелательным педагогом, мудро избегая тем, которые были ему не по силам, и поддерживая дисциплину скорее с помощью неосознанного достоинства, сообщенного ему горем, чем с помощью нравоучений. Малыши читали, когда в прихожей послышались шаги, и все подняли глаза – чтобы прочитать новости на лице вошедшего мистера Баэра. Это доброе лицо сразу же сообщило им, что у Деми больше нет отца, ибо мистер Баэр был бледен, изможден и исполнен тихой печали, которая не позволила ему подобрать слова для ответа Робу, когда тот подбежал к нему и произнес с укором:
– Папочка, ты зачем меня одного оставил среди ночи?
Память о другом отце, который тоже оставил своих детей в ночи и уже не вернется никогда, заставила мистера Баэра покрепче прижать к себе сынишку и на миг зарыться лицом в его курчавые волосы. Эмиль опустил голову ему на локоть, Франц подошел и положил руку дяде на плечо – его мальчишеское лицо побледнело от горя и сострадания, – а остальные сидели так тихо, что за окном отчетливо слышался шорох опадавших листьев.
Роб не до конца понимал, что случилось, но ему больно было видеть, что папа грустит, а потому он поднял головку и произнес звонким голоском:
– Ты не плачь, майн фатер! Мы все вели себя хорошо, учили без тебя уроки, а Франц был за учителя.
Мистер Баэр поднял глаза, попробовал улыбнуться и произнес благодарным тоном, заставившим мальчиков почувствовать себя почти ангелами:
– Большое вам спасибо, друзья мои. Это замечательный способ помочь и утешить. Уверяю вас, я этого не забуду.
– Это Франц предложил, и он оказался отличным учителем, – сказал Нат, а остальные подтвердили его слова тихим бормотанием, крайне лестным для юного педагога.
Мистер Баэр опустил Роба на пол, встал, обхватил рукой за плечи своего рослого племянника и произнес с явным удовольствием:
– От этого тяжелый день сделался легче, вы показали мне, что достойны полного доверия. Мне нужно ехать в город, придется оставить вас на долгие часы. Я собирался устроить вам выходной, а некоторых и вовсе отправить по домам, но если хотите остаться и продолжить начатое, я буду только рад и горд за моих славных мальчиков.
«Останемся»; «Ну конечно»; «Франц за нами присмотрит», – раздались сразу несколько голосов; мальчики радовались оказанному им доверию.
– А мумуля не вернется домой? – тоскливо осведомился Роб, поскольку дом без мумули был для него все равно что мир без солнца.
– Мы оба вернемся к ночи, но милой нашей тете Мег мама сейчас нужнее, чем тебе, и я уверен, ты не будешь возражать.
– Да, не буду. А вот Тедди без нее плакал, и ударил Нянюшку, и вообще страшно баловался, – накляузничал Роб, как будто тем самым можно было вернуть маму домой.
– Где мой маленький мужчина? – осведомился мистер Баэр.
– Дан его повел на улицу, чтобы он не шумел. Теперь все в порядке, – пояснил Франц, указывая за окно, – снаружи Дан катал Малыша на маленькой тележке, вокруг них увивались собаки.
– Я к нему не пойду, а то он только сильнее раскапризничается. Дану скажи, что Тедди я оставляю на него. Старшие, рассчитываю, что вы один день и сами справитесь. Руководить будет Франц, а если что, Сайлас поможет по хозяйству. Всего хорошего, до вечера.
– Скажите хоть словечко про дядю Джона, – попросил Эмиль, удерживая мистера Баэра, который поспешил к выходу.
– Он страдал лишь несколько часов и умер, как и жил: в бодрости и душевном покое, так что представляется грехом пятнать красоту его ухода громкими изъявлениями эгоистичного горя. Мы успели с ним проститься, и, держа Дейзи и Деми в объятиях, он уснул на груди у тети Мег. Больше ничего не скажу, мне сейчас это не по силам. – И мистер Баэр поспешно вышел, согбенный под грузом горя, ибо в лице Джона Брука он лишился и друга, и брата и занять опустевшее место было некому.
В тот день в доме царила необычная тишина. Младшие тихонько играли в детской, остальные – им казалось, что посреди недели вдруг настало воскресенье, – провели день за прогулками, посиделками на иве или в обществе своих питомцев, и много было разговоров про «дядю Джона», и всех не покидало ощущение, что маленький их мирок лишился чего-то нежного, сильного и справедливого, после чего осталось ощущение утраты, крепчавшее с каждым часом. В сумерках вернулись мистер и миссис Баэр, ибо Деми и Дейзи, единственное утешение своей мамы, не могли ее оставить. Бедная миссис Джо выглядела совершенно измотанной и явно тоже нуждалась в утешении, потому что, поднявшись по лестнице, она первым делом произнесла:
– Где мой маленький?
– Я десь, – ответил тоненький голосок, и Дан передал ей Тедди с рук на руки, а когда она прижала Малыша к груди, тот добавил: – Мой Данни весь день со мной игьяй, а я был хоёсим майчиком.
Миссис Джо повернулась, чтобы поблагодарить добрую нянюшку, однако Дан махал руками мальчикам, собравшимся в прихожей, и тихонько твердил:
– В сторонку, ей сейчас не до нас.
– Нет, не надо в сторонку. Вы мне нужны. Идите ко мне, милые мои. Ведь я вас на целый день бросила. – И миссис Джо протянула к ним руки, а они окружили ее и проводили в ее комнату – слов было сказано мало, но ласковые взгляды и неловкие попытки выразить свое горе и сочувствие оказались куда действеннее.
– Я очень устала. Полежу вместе с Тедди, а вы принесите мне чая, – попросила миссис Джо, стараясь ради них говорить бодро.