Жёлтые глаза охотника враждебно блеснули. Но он послушался и отошёл в сторону, снова выругавшись.
Ингрид прищурилась, пытаясь разобрать слова, но язык был ей незнаком.
— Не будешь лечить ноги — не сможешь идти, — проворчал Рейван. — Нести тебя я больше не собираюсь!
Ингрид разозлилась, но вдруг почувствовала, что от чрезмерного напряжения немеет язык и подкатывает тошнота. Последние силы, отданные попытке защитить себя, покинули её. Тьма заволокла глаза. Сознание угасло.
***
Ингрид лежала в полузабытьи, охваченная лихорадкой. Короткими вспышками сознание возвращалось к ней, когда Рейван подносил к губам кружку. Пойло было горьким, а от шевеления разрасталась тяжёлая боль в голове. Ингрид старалась поскорее заснуть, чтобы не чувствовать, как тело воспалённо ноет от жара.
Прошло время, Ингрид поправилась. Разлепив глаза и пошевелившись, она поняла, что боли больше не было.
«Сколько же дней прошло? И он всё это время ходил за мной?! Ничего не помню…»
Лицо запылало от страха. Ингрид ощупала своё тело.
«И не тронул», — успокоилась она.
В хижине было натоплено. Запах прогретого обжитого дерева возвращал Ингрид к воспоминаниям о доме и ласке матери. Подтянувшись выше, она взглянула на пламя очага и вспомнила о произошедшем.
«Весь охотничий отряд погиб под лавиной, а я осталась…»
Разум наконец осознал смерть близких. Потекли слёзы. Но, услышав шорох снаружи, Ингрид быстро отёрла глаза.
Рейван вошёл в хижину, вместе с ним влетел морозный воздух.
— Наконец-то, — буркнул он, увидев, что Ингрид зашевелилась.
Голос охотника прозвучал резко, но уставший взгляд показался приветливым.
— Долго я болела?
Рейван не ответил. Он прошёл к очагу, поставил на огонь котелок с талым снегом, стянул анорак и уселся подле огня.
Ингрид осмотрелась. На столе лежали мешок и меч Рейвана. На потертой коже ножен было несколько глубоких царапин. Гарда отражала падающий на неё из приоткрытых ставен скудный свет. Рукоять выглядела измученной, а на навершии темнело круглое клеймо с расходящимися лучами.
Рейван подложил в огонь полено, Ингрид перевела на него взгляд и, натянув мех до носа, принялась с любопытством разглядывать.
Светлые волосы охотника были туго завязаны шнурком.
«Очень странная причёска для рисса», — нахмурилась Ингрид.
Рисские воины по обычаю брили виски и плели длинную косу ото лба к затылку, добавляя в пряди кожаные шнурки, полоски замши и иногда — металлические кольца. Коса защищала шею от рубящего удара, позволяя сохранить голову на плечах.
Под анораком у Рейвана оказался чёрный кожаный доспех. У него не было наплечников для удобства ношения под меховыми одеждами, а по виду он напоминал рыбью чешую. Ингрид такой брони никогда не встречала.
«Он рисс, но этот выговор и странные доспехи… — размышляла она с опаской. — Доспехи…»
Ингрид вспомнила полотно гобелена, висевшее дома, в большом зале. На нём была изображена битва риссов с кзоргами у стен Харон-Сидиса — неприступной крепости набульского царства. Кзорги, со звериными мордами вместо лиц и когтями вместо топоров, были облачены в чёрную чешую, покрывавшую всё их тело.
«Нет, ну точно Рейван не кзорг! Он выглядит вполне как человек, — успокоила себя Ингрид. — Лишь боги знают, где он добыл эту броню: может купил или нашёл в древнем могильнике…»
На лице Рейвана плясали отсветы очага. Ингрид улыбнулась. Охотник больше не казался ей таким страшным, как в начале знакомства. Обликом он напоминал ей соратников отца — волков Каэрвана.
«Он спас меня. Он добрый».
Рейван поставил котелок на стол и потянулся за кружкой. Ингрид загляделась на его руки, ловко выполнявшие работу. Он протянул питьё, и по нутру Ингрид вдруг прокатилась смесь неловкости и стыда. Даже от отца Ингрид не приходилось получать желанного внимания, а чужой мужчина спас жизнь, вылечил, дал уход. Благодарность вместе с теплом питья наполнила живот.