Удивление некоторых ребят легко можно было понять. Хотя кто-то ожидал, что Тсуна снова заговорит всем зубы. Как хорошо, что тут не было Бьякурана, он бы заметил сходства этой речи со словами, которые Савада сказала его будущей версии.
Все как-то неловко замялись, согласие было, а дальше-то что?
– Встанем в кружочек, возьмемся за ручки? И силой дружбы победим?
– Меня сейчас стошнит, мусор.
– Не удивлюсь, ты не в лучшем состоянии, тебя может мутить.
Занзас закатил глаза и сказал, что пристрелит любого, кто попытается воплотить слова девчонки в жизнь. Даже при дерьмовом и весьма уязвленном состоянии Занзаса в угрозу верилось.
Встать в милый кружочек все же пришлось, но они обошлись без держания за руки. Пламени требовалось много, и никто, кто был здесь, не отказался от участия. Аркобалено и вовсе были обязаны поделиться пламенем, чтобы проклятие точно снялось с них.
– Я буду в порядке, – Ария рисковала, присоединяясь к затее. В последний год проклятие Небес Аркобалено уже вступило в силу, забирая ее силы и жизнь. Но женщина не собиралась бездействовать, и никто ее не переубедит. – Все хорошо. Я не переборщу.
– Уж постарайся, – нарочито неуважительно произнес Генкиши. Гамма же хмуро промолчал. Взволнованного Нозару на себя взял его брат, успокаивая словами о непобедимости их донны.
Когда Ария встала на отведенное место, в ее голове вспыхнула картина будущего. Неожиданно. Чем сильнее становился дар Юни, тем реже Арию посещало провидение. Она увидела очень близкое к нынешнему моменту времени будущее, и оно никак не касалось Три-ни-Сетте или проклятия. Нет, все, что увидела Ария, было посвящено одному-единственному ребенку, сейчас бесстрашно стоящему неподалеку, чтобы поделиться своим пламенем Неба.
Женщина не успела рассказать об увиденном. Вспышки пламени, вырвавшиеся из собравшихся, ознаменовали начало процесса, который нельзя остановить.
Реборн хотел отговорить Тсуну от участия, но небесных носителей и так мало. Бьякуран и Емицу находились в пути к госпиталю, пламя Занзаса было смешанным, а сил Дино и Арии недостаточно, поэтому Тсуна, ни секунды не сомневаясь, убедила, что справится.
Реборн почему-то ей поверил. Возможно, после преодоления всех трудностей, он не ждал, что что-то пойдет не так, вот и не настоял. Уже через пять минут он пожалеет об этом решении, о том, что отпустил ее.
Пять проклятых минут преследовали его.
Пять минут боли в теле при превращении в ребенка. Пять минут действия пули предсмертной воли. Пять минут действия Базуки. Пять минут сражений с Бермудой. Пять минут до того, как этот день превратится в кошмар.
Переливающиеся разными цветами сгустки пламени устремились к артефакту. Яркий свет и шум поднявшегося ветра дезориентировали, утекающее пламя приносило дискомфорт, но все стоически терпели. Секунды превратились в минуты, и момент, когда все прекратилось, застал участников самого значительного события последних столетий врасплох.
Ребята щурились, пытаясь избавиться от пятен перед глазами, слабость одолевала их, но, в целом, все было хорошо.
Почти у всех.
В глазах Тсуны помутнело. Она не видела, как Ария, без чувств осевшая в руках Гаммы, тщетно пытается о чем-то предупредить. Не видела, как Кавахира и Талбот осторожно подходят осмотреть артефакт. Не видела, как вокруг нее собираются друзья.
А еще она ничего не слышала. Ни рассуждений Кавахиры о результатах, ни бубнежа Мармона о том, что они все еще в детских телах, ни вопросов Хаято. Только звон был в ее ушах и какие-то странные слуховые галлюцинации. Тсуне мерещился звук прибытия лифта, превращающийся в лязг металла.
Но больше всего она сейчас обращала внимание на лютый холод. Ее трясло.
Обнимая себя, девушка жалела, что оба плаща были так далеко. Один в коробочке, другой, мешавшийся в битве, валялся где-то неподалеку.
Впервые холод пришел во время второй активации гиперрежима. Никогда, находясь в полете и окруженная собственным пламенем, она не чувствовала холод. Впервые пламя не грело.
Сейчас стало хуже. Саваде казалось, что ледяная рука схватила ее за сердце, что ее легкие залило водой, которую потом заморозили. Дышать становилось тяжелее.
Размытым взглядом смотря на пятна крови, расцветающие на ладони, куда она прокашлялась, чтобы избавиться от несуществующей ледяной крошки в легких, Тсуна рухнула вниз.
Она не услышала чужих криков и не почувствовала ловящих ее рук.
В ее угасающем мире остался только холод.