Идея, несомненно, тупая. И не обманет Джессо, но попытаться стоит.
Событие «Тише, мыши» не выполнено. Наград не предусмотрено.
Наплевать. Если этот ивент требовал полного невмешательства, то нафиг он ей не сдался.
– Мм, что ты имеешь в виду, Тсунаеши-тян?
– Ох, я об этом глупом клише, когда злодей в играх и фильмах убивает своих подчиненных, чтобы запугать главных героев. Всегда считала этот ход верхом сценарного безвкусия. – Она издает звучный смешок.
Бьякуран не отвечает.
– И ты хочешь меня так разочаровать? Я-то думала, что ты куда интереснее. Думала включить тебя в топ-10 любимых злодеев. А это огромная честь, знаешь ли.
Она чувствует на себе взгляды ребят, но сама не отрывает глаз от коленок. Смеются над ней? Смотрят с жалостью? Она не хочет знать. Леон заползает к ней на ноги, это Реборн подсадил ящерицу к девушке, так как понимал, что ему самому лезть не стоит. Это личное для Тсуны. Ей не нужны слова одобрения и попытки помочь, это ее решение и ее шанс научиться жизни. Возможно, сейчас она поймет, что всех не спасти. Рано или поздно этот урок ученица должна усвоить.
– Соглашусь только на топ-5, – после нескольких бесконечно долгих секунд отзывается Бьякуран.
– Ого, многое просишь, – веселый тон ее голоса не соответствует лицу, полному напряжения и отчаяния.
– Ну так серьезный же вопрос решаем. – Саркастично отмечает парень.
– Так и быть, будешь пятым. Сразу после Ганнибала.
Бьякуран смеется, громко и не сдерживаясь, а не теми тихими смешками и выверенным хихиканьем. О, он понял тактику Тсуны, не идиот же, чтобы на полном серьезе купиться на глупейший диалог и необоснованную провокацию. Но Джессо нравится такое, нравятся игра и шутки, связанные с жизнями людей.
– Потороплюсь-ка я, пока не поздно.
Кикё на экране прислушивается к голосу в наушнике, кивает и от его тела отрывается кусок пламени, что летит к Такеши и Генкиши. Иллюзионист перестает зарастать стеблями и трястись в судорогах. Тсуна нечитаемым взглядом смотрит в монитор.
– Я бы хотел взять звонок со своими людьми, – информирует Бьякуран.
– Секунду, – отзывается Червелло. – Для честности игры сказанное вами будет слышно всем наблюдателям, чтобы они смогли принять решение по поводу услышанного.
– Конечно, – миролюбиво отвечает он и ждет, когда судья выключит глушилки. – Ген-тян?
Генкиши еле открывает глаза и шепчет что-то о том, что верил в босса.
– Мхаха, твоя вера в меня так вдохновляет. Но знаешь, – улыбка в голосе Джессо слышится отчетливо. – Кикё не врал. Я приказал ему убить тебя.
– Чт…
– Ну-ну, обойдемся без вопросов. Просто хотел сказать, что милая Тсунаеши-тян спасла тебя, ах, она даже в юности такая же милосердная. Не зря ее зовут великой донной мафии. – Он обрывает связь.
Савада не понимала, зачем это было? Зачем ему так себя подставлять? Это какой-то хитрый ход?
– Ты гадаешь, зачем я это сделал? – в этот раз она не вздрагивает от неожиданности.
– Ты читаешь мои мысли! – Тсуна делает голос восторженным, не выходя из роли.
– Хочу посмотреть, перестану ли я быть для него богом? Заменят ли тобой? За такими простыми людьми интересно наблюдать, когда они ломаются, – Бьякуран смеется и отключает связь.
– Тошнит от него, – как он мог объединять в себе то, что так интересует ее и в то же время отталкивает? Савада чувствует себя человеком с раздвоением личности. Или ей просто нравятся сложные личности?
Хром обнимает Тсуну, притягивая ее голову к груди и успокаивающими движениями гладя по макушке. Реборн кладет свою ладошку Тсуне на спину, и эта маленькая рука проклятого репетитора почему-то оказывает столько поддержки, сколько не смогут многие взрослые. Рёхей кончиками пальцев нежно дотрагивается до плеча, направляя в девушку немного пламени солнца для стабилизации состояния. Кея молчаливо облокачивается на кресло Савады, давая понять, что он всегда рядом, умудряясь даже через такое непрямое соприкосновение придать силы. Ламбо присаживается перед Тсуной и берет ее руки в свои, будто бы согревая ладони девушки на холоде, которого нет снаружи, но есть внутри нее. Пусть они не могут понять ее стремления спасти врага, но боль босса и подруги – их боль тоже.
Вария не вмешивается, Занзас не ругается по поводу соплей и нежностей. Бел не лезет к принцессе, такому нельзя мешать. Остальные находящиеся здесь, то есть Фуута, И-Пин, Бьянки и Джаннини, молча смотрят на это единение. Они тоже часть семьи, но сравниться с отношениями босса и Хранителей им не дано на таком уровне. Но даже так всех окутывает пламя неба, поддерживаемое другими атрибутами, даря тепло. А Тсуна будто подзаряжается силой ребят, восстанавливая внутреннее равновесие.