Сиваш: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Антон развел руками.

— Сам, со всей душой! Нет, этого не дождетесь, Матвей Иванович! Только одна и мысль у богача: «отнимают». И если найдет он дорогу в ревком, то с обрезом! Война идет, Матвей Иванович, в Керчи белогвардейцы…

Матвей стукнул ладонью по столу.

— Я, простой мужик, понимаю, неужели они, грамотные, ученые, глупей меня? Неужели не видят, что все рассыпалось у них, что снесло господские хоромы по самые пороги? Не может быть, чтобы они не понимали. А если и вправду нет, то как же сделать, чтобы поняли? Русский с русским не должен воевать!..

Допоздна играли в подкидного. Угощение — прошлогодние семечки, перед каждым холмик шелухи, бросать ее на пол запрещается.

Феся путала восьмерки с семерками; сама не зная отчего, смеялась, давно ей не было так хорошо. Два мужика в хате: родной отец и этот военный, Антон Горин, тоже вроде родня — брат не брат, но такой, что каждая жилка тянется к нему. Перед глазами, куда ни взглянешь, хоть закрой глаза, — все он сторожится, солдатская гимнастерка, ремешок через плечо, белесые ресницы…

— Феся, тебе ходить, — услышала Лизин голос.

— Ах, я сейчас! Что козырь?

Но Лиза смешала карты, лампа зафырчала, стекло сверху закоптилось.

— Всё, годи! Керосин кончается…

Вышли на двор, холодно. Антон шагнул за ограду, исчез в темноте. Феся стояла, пока слышались его утихающие шаги.

С трудом переставляя ноги в тяжелых сапогах, Антон Горин медленно брел через все село к хатам, где расположился Строгановский, сколоченный им отряд. Прохладная майская ночь светила над землей, звезды висели на своих колючих лучах, прохладный ветерок остужал лицо. В тумане ночи манили золотенькие огоньки хат.

Внезапное появление отца Феси, Матвея Ивановича, с которым, оказывается, вместе служили на Карпатах, взволновало Антона. Вспомнил своего отца, крестьянина из-под Белгорода. Беспокойный был человек, безбожник, весь век ссорился с попами. Дерзкий на слово, за что и угнали в ссылку. Ехали всей семьей, отец говорил: «Страшна Сибирь слухами, а люди лучше нашего живут, золотое дно, не чертова сторонушка: бабы коромыслами соболей бьют…» Но семья недолго прожила в Сибири; там отец и помер.

Нелегкой была обратная дорога к родичам в Херсон. Помнится мать-прачка с бельем на солнечном дворе; синеватая, с хлопьями пены вода в корыте, как небо с облаками над двором; свернутые канаты, лодки, в которых он, мальчишка, ночевал на морском берегу… Антон помогал рыбакам, матросам, они кормили его, учили тому, что знали сами. Спасибо дорогим учителям… Думал стать матросом. С сундучком, с подушкой, завернутой в одеяло, в рыбачьей лодке поплыл в Одессу. Не так уж давно, но кажется, век назад он сидел с вещичками на Приморском бульваре. Незнакомый, с бритым бурым лицом старый матрос, прищурив глаз, будто прицеливаясь, подошел, ткнул носком сапога в сундучок.

— Хочешь работать?

Повел на шхуну «Святой Исаакий».

На шхуне были четыре матроса — они же грузчики; грек-хозяин — он же капитан, и еще боцман — дядя капитана, высокого роста, задумчивый, с бородкой. По-русски боцман говорил как русский… Антон оказался на судне седьмым, а записали шестым. Боцмана не было в списке: он — политический, бежал из ссылки… Боцман на берег не сходил и все читал. Однажды Антон на свои деньги купил для него целую пачку разных газет…

Помнится щербатая палуба, залитая солнцем. Он и боцман сидели в тени от брезента, читали; боцман рассказывал о Марксе, о рабочих, о большевиках. Интересно было слушать его, читать самому, потом беседовать с ним, даже спорить… Антон покупал книжки, обменивался ими с матросами, ночью лежал на палубе, смотрел в небо и думал, думал…

Из Одессы в Крым, в Евпаторию, шхуна шла с товаром. В Евпатории разгружалась и шла обратно вдоль берега, огибая Тарханкутский маяк.

Антон с матросами на лодках заходили в мелкие заливы, грузили мокрую соль. Тяжелый каменный мешок с солью вдавливал лопатки, ноги подгибались, пот катился по голым ногам в море. Работали и хозяин, и боцман — одинаково взмокали. Однако лишь для хозяина этот пот оборачивался деньгами.

Старая шхуна текла, мачты трещали, из рейса еле добирались в гавань. Однажды, когда шли с солью, разразилась гроза, молния проскочила между мачтами, взялась высокая волна. Шхуна тяжело взметнулась и стала тонуть. Это случилось недалеко от берега. В лодке добрались до него, оглянулись — из воды торчали только верхушки мачт… Навсегда простился с боцманом.

Где теперь этот бескорыстный человек, учитель, от которого взялось беспокойство Антона за порядок жизни на земле? Ученик поступил на завод и тут, на заводе, среди многих людей, веселый бес подружился с ним. Бывало, только появится управляющий в цеху, Антон хватает молот и лупит изо всех сил по железному листу, управляющий зеленеет… Потом рабочие приветливо хлопали Антона по плечу… И всюду Антона встречали с приветом: и в полку на Карпатских горах, и в Питере, куда ездил от полкового комитета с Карпат.

Тогда, в октябре семнадцатого года, Антона послали с командой на Троицкий мост возле крепости. Горели костры, народ валил по набережной. Вечером с горба моста Антон видел красные вспышки. То орудия Петропавловки шарахнули по Зимнему. Глубокой ночью под конвоем рабочих и матросов на мост ступила кучка министров. Их из Зимнего вели в крепость. С той стороны моста вдруг завыли гудки броневика. Старший в охране — Антон — махнул рукой: «Ложись!» Думал, что юнкера. И конвой, и министры в бобрах легли в слякоть. Броневик подошел, над башней под фонарем полыхнул красный флаг… Министров провели в крепость. Прошлое с каждой минутой все дальше отлетало в историю. Наступило утро. Уже несколько часов жили при Советской власти.

Думалось, никто не посмеет замахнуться на это небывалое. Но вот — война…

В прошлом году с Карпат Антон поехал на свой завод возле Одессы, записался в рабочий отряд. Несколько месяцев назад под Херсоном был в бою. Местные отряды вдребезги расколотили десантные батальоны «Сердечного Согласия». Потом войска Единого Украинского фронта и рабочие полки вошли в Крым. Белых погнали вон; наступали на юг и на восток — к Керченскому полуострову. Так Антон оказался в Крыму. А в Строгановку его привела такая история.

Керченский полуостров далеко вдается в пролив, разделяя Черное и Азовское моря; тонкая Ак-Монайская шейка соединяет его с Крымом. На шейке белые встали и уперлись. Давно сбили бы их, не будь в море эскадры английского адмирала Сеймура. Орудия с кораблей сокрушали позиции. Англия не жалела боеприпасов, за каждый израсходованный снаряд брала у Деникина немало пудов пшеницы. Тут и остановился фронт. На самом полуострове действовали партизаны. Однажды Антона вызвали в штаб, к начальнику разведки.

— Дело есть, товарищ политрук. Возле Керчи в подземельях партизаны… Отвезешь письмо, получишь разведданные. Не страшно? Боязно, пожалуй?

Антон ответил:

— Дразнить меня не надо, поеду.

Тут же переоделся, натянул на себя рваную рубаху, коротковатые штаны, стал похож на рыбака.