– Ты сказала, что встретилась с этой женщиной в четырнадцать. Флор мне рассказала о том, как ты приехала к ним, и о том, как она переживала из-за тебя. Но сегодня я понял, что это ложь. Флор вряд ли представляет, какая ваша мать на самом деле, – медленно произношу я, ожидая от девушки бурной реакции и нового взрыва возмущения, что лезу не туда. Мира моргает и хмурится, только слабый укол боли проскальзывает в её взгляде, и она отворачивается. Наверное, не стоит давить на эти воспоминания, они не из лёгких. Когда Мира будет готова, то расскажет сама. Или же, когда я буду готов снова понять, каким идиотом был, выбрав жестокость и низменные желания причинить ей агонию мучительных терзаний.
Без слов Мира обходит меня и не спеша спускается по мостику вниз. Не знаю, хочет ли она, чтобы я пошёл с ней, но оставлять её одну я точно не намерен, поэтому следую за девушкой по тротуару, догоняя её. Мы молча идём рядом, и я постоянно поглядываю на задумчивую попутчицу, намереваясь сказать какую-то шутку, но тут же тушуюсь. Это очень глупо, но я как-то же должен разрядить обстановку, верно? Или лучше продолжать молча идти и делать вид, что всё нормально? А, может быть, это действительно нормально? Не всегда же необходимо разговаривать. Одно только понимание того, что Мира находясь рядом со мной, приносит мне тихую радость, так зачем мне разрушать эту магию? Чёрт, я уже заговорил, как розовый тюлень.
– Посиди здесь. Я сейчас, – бросает Мира мне, указывая на пустую лавочку.
– Но…
Не успеваю ей ответить, как, чуть ли не бегом, Мира отдаляется от меня, оставляя одного. Нужно мне было сказать глупость, а теперь смотреть в пустоту ночи, раздражённо плюхаясь на лавочку. Вернётся она? Вряд ли. Есть ли у неё причины делать это? И я не верю, если честно, что она придёт обратно. Мира снова сбежала от меня, как обычно, когда дело касается чего-то более глубокого, чем насмешки и издевательства. Прекрасно. Что ещё преподнесёт мне этот день? Драку? Я не прочь выплеснуть из себя раздражение и свою тупость.
Достаю телефон из кармана и ещё больше мрачнею, отмечая время. Начало третьего. Ни одного сообщения от Белча, а мог бы сказать, что уезжает. Так не поступают друзья! Хотя если считать, что он полностью поглощён идеей разрушения пары Оливера и Миры, то это вполне логичное стечение обстоятельств.
Мой желудок неожиданно просыпается, когда до носа долетает аромат еды, чего-то жаренного и горячего. Он урчит, да так громко, что я вздрагиваю и поднимаю голову, замечая перед собой стоящую Миру с двумя бутылочками газировки и бумажным пакетом, из которого и доносится запах еды.
Она садится рядом со мной, пока я прячу телефон в карман, и вкладывает мне в руку пакет.
– Это подарок. Ты будешь возмущаться, что я купила тебе нездоровый, сильно калорийный, жирный и очень вкусный хот-дог. Прости, не могу забыть о твоём говорливом пузе, – с улыбкой поясняет она. Приоткрываю губы от удивления, а во рту собирается голодная слюна.
– Ты…
– Да, сходила и купила. Без вопросов. Без желания отчитать меня. Ты бы сказал, что не хочешь есть. Но ты парень, а вы и часа не можете прожить без перекуса. И…я не хочу, чтобы ты голодал из-за меня. Просто прекрати смотреть на меня, как на привидение, и поешь, – она сама достаёт ароматный и, с виду, безумно вкусный огромный хот-дог с добавленными листьями салата, помидорами, солёными огурцами, беконом, и смачно облитый соусом.
– Здесь неподалёку есть круглосуточный ресторан быстрого питания, я вспомнила о нём и ещё купила себе и тебе запрещённый напиток, – Мира, как ни в чём не бывало, словно она это делает постоянно, и это обычная прогулка для нас, показывает на баночку «Пепси» и ставит одну из них между нами, а другую открывает с громким хлопком.
– Спасибо, – единственное, что могу сказать прежде, чем наброситься на еду. Боже, как вкусно и, чёрт возьми, какой я голодный. И мне плевать, как я выгляжу, поглощая невероятно жирную пищу, закрывая глаза и наслаждаясь хрустящим беконом. Матерь Божья, я сейчас кончу. Соус капает на пальцы, когда хот-дог заканчивается, я облизываю их, и ловлю заинтересованный взгляд Миры.
– Я… ну… я… прости, я свинья, – смущённо прекращаю своё занятие, собирая языком с губ оставшийся соус. Она тихо смеётся и достаёт из пакета маленькую упаковку с влажной салфеткой, открывает её и протягивает мне.
– Надо было взять для тебя размер «ультра», – с улыбкой произносит она, пока я вытираю пальцы и чувствую, как краска стыда покрывает щёки. Вот ещё большим идиотом я могу себя выставить? Конечно. Всё ещё впереди. Мира собирает мусор в пакет и выбрасывает его в урну.
– Спасибо, я сейчас чувствую себя придурком, – тихо признаюсь я.
– Выпей «Пепси», пройдёт, – смеётся Мира, протягивая мне баночку.
– Думаешь?
– Уверена.
– Знаешь, мне ни разу никто ничего не покупал. Кроме мамы, конечно. Никогда. Я привык добывать всё сам, и мне некомфортно оттого, что ты сделала это для меня, – тихо говорю, опуская взгляд и ещё больше краснея. Вот что за ерунда-то? Мне не двенадцать, а веду себя, как мальчишка! Но это правда. Люди обычно предпочитают кривиться при моём приближении, опасаясь воровства, и правильно, но ни один из них не поделился со мной ни едой, которую выбрасывали в урну, а я доставал, ни водой, которую демонстративно выливали. Меня никогда в моей жизни не воспринимали за живого человека. Наоборот, ухудшали положение вещей постоянным давлением и выплатой долгов. Поэтому сейчас, находясь рядом с Мирой, неожиданно сделавшей для меня очень добрый и невообразимый поступок, я, в который раз, удивляюсь происходящему сегодня.
– Если тебе будет легче, мон шер, то я хотела это сделать. Нет, не потому, что я очень милая и щедрая, не выдумывай про меня такие глупости, я просто поддалась своим ощущениям. Давай, забудем, хорошо? – Девушка кривится, словно ей не хочется принимать тот факт, что это всё ложь. Она специально наговаривает на себя или же умеет меняться. Не знаю, слишком всё запутанно в ней и непонятно.
– Я этого не забуду, – шёпотом отвечаю, отпивая газировку.
Мы снова молчим, Мира не притрагивается к напитку, а просто держит его в руках.
Глава 40
Рафаэль
– Я всегда думала, что мой отец меня ненавидит, – неожиданно произносит она, смотря впереди себя.
– Почему ты так решила? – Изумляюсь я.
– Он никогда не уделял мне времени, я уже говорила об этом. И я считала, что он винит меня в смерти своей единственной любви, той, что умерла от кровопотери, когда рожала меня. Не было ни фотографий, ни имени, ничего. Даже в свидетельстве о рождении стоит прочерк. Вот я и сделала вывод – он специально удалил всё напоминания о ней, а от меня держался подальше, потому что напоминала ему её, – поворачивает ко мне голову.
– Это всё было ложью, как ты понял. Она не умерла, а наслаждалась деньгами, которые ей заплатил отец. Я упоминала уже, что делала всё, чтобы разозлить его и заставить вернуться домой? Так вот, из-за этого он запретил всем разрешать мне покупать что-то дорогое и выходить из дома без охраны, да и то, только на занятия и обратно. Я решила, что вскрою его сейф и совершу такое, отчего он будет вынужден приехать. Я долго перебирала пароли, около полугода, и наконец-то отыскала нужный. Я хотела сжечь какие-то важные документы или что-то в этом роде, копалась в сейфе в поиске нужных бумаг, когда нашла фотографию. Её фотографию. Я знала, кто это. Мне не нужно было спрашивать, я узнавала собственные черты лица у неё. На этом мой план рухнул и появился новый – найти информацию о моей матери, чтобы хоть как-то быть к ней ближе. Тогда мне было тринадцать, приближался учебный год в закрытой школе, и я сделала ксерокопию фотографии, отправилась туда и попросила мальчика из старших классов за определённую сумму помочь мне. Он нашёл её, на удивление не мёртвую, а живую, – Мира замолкает, сглатывая от горечи.
– Я ждала, когда наступят летние каникулы, чтобы попросить о поездке в Париж за новыми нарядами. Отец ничего не заподозрил и дал добро. Мы остановились в нашем доме, со мной всегда были две няни и охрана. На подготовку к побегу у меня ушло три дня и вот, наконец-то, мне удалось незаметно исчезнуть из бутика и сесть в такси. Я помню, как билось моё сердце. Быстро-быстро, ожидая этой встречи. Я верила в то, что смогу изменить всё. Выдумала, что отец и она поссорились из-за чего-то глупого, и я смогу их помирить. Я нашла миллион причин, чтобы оправдать её отъезд, и была так зла на отца. Я готова была даже остаться с ней, отказаться от папы и разорвать с ним все отношения, ведь моя мама была жива. Все эти годы она ждала меня. И я, пребывая в своих мечтах, выпрыгнула из такси и побежала к высокому многоквартирному дому. Мне не позволили пройти, велели ждать. Я кричала, показывала им фотографию, говорила, что это моя мама. Но никому не было дела до этого, охрана не позволила мне пройти к лифту. И вышла она. Боже, я была так рада и обескуражена её красотой, элегантностью и статностью. Она казалась мне самой прекрасной богиней во всём мире, пока я не столкнулась с жестоким и болезненным разочарованием, – девушка делает паузу, тяжело вздыхая. Ей сложно. Ей больно. Мне невыносимо видеть это, но я сижу и молчу, чтобы не спугнуть то, что, возможно, поможет ей справиться с прошлым.