– Самое интересное, я тоже не понимаю, что заставляет меня сидеть и наблюдать, как скачет твоё настроение. Я почему-то жду, когда ты, наконец-то, поешь. И… боже, да не знаю я. Думаешь, я не устала от этого? От тебя не устала? С первого твоего появления мой мир перевернулся, а я стараюсь удержать всё так, как было. Но увы, ты постоянно говоришь со мной, ищешь во мне что-то хорошее. Нет его, мон шер, и не должно быть. Леди обязана сидеть и молчать, ожидая, когда её купят. Вот она я, что ещё ты хочешь? – Мира отводит взгляд в сторону, тяжело вздыхая, словно и её тоже внутри рвут на куски мысли о бегстве так же, как и меня. Страшно, возможно, обоим, ведь не предугадать, что выкинет она завтра, и как я на это отреагирую.
– Есть. Ты заботишься обо мне, защищаешь меня странными способами, но всё же делаешь это, – напоминаю я.
– Глупости, – фыркает она.
– Может быть, но мне они нравятся. Откуда в тебе столько страха к окружающим людям? Откуда столько желания быть одинокой, когда для тебя это губительно? Откуда столько ненависти к тому, что тебе было подарено с рождения, ведь об этом мечтают практически все? Откуда?
– Мечтают? Неужели, они мечтают о постоянном надзоре? – Зло цедит она, поворачиваясь ко мне. – Неужели, они мечтают о жизни в золотой клетке, где запрещена самая примитивная прогулка и игра в мяч с ребятами на улице? Неужели, они мечтают всегда находиться за высокими воротами и с печалью смотреть в окно, когда по расписанию французский, этикет, игра в крокет, музыкальные уроки, конная прогулка и никакого подтверждения о том, что ты, вообще, для кого-то необходима? Если да, то они просто идиоты.
– Ты думаешь, что не нужна отцу? Да он обожает тебя, Мира. Он делает всё, чтобы ты имела всё. Он…
– Всё? – Перебивая меня, она горько усмехается. – Я не хочу всё, в том-то и дело. Я росла среди гувернанток, нянь и охраны, а его видела раз в несколько месяцев. И я бы всё отдала, чтобы он был обычным трудягой на каком-нибудь заводе, приходил ко мне и читал на ночь, целовал и желал красивых снов. Я бы все свои деньги отдала за то, чтобы узнать, а какой аромат у настоящих чувств. Всё бы отдала и не пожалела ничего, чтобы папа спросил меня – чего хочу я и кем себя вижу. Но нет, ему это неинтересно, ведь я наследница, которую необходимо подороже продать и найти достойного кандидата для передачи его бизнеса. Я бы с удовольствием упала на дно, там, где жил ты, чтобы подняться и проявить себя.
– Чёрт, Мира, да ты с ума сошла? Ты думаешь, что дно – это хорошо? Нет, поверь мне, нет. Посмотри на себя, ты красивая, утончённая, невероятная девушка, и что сделали бы там с тобой… я даже думать об этом боюсь. Я видел всё это, что происходит там с девушками, отличающимися красотой. Их насилуют. Их убивают изнутри. Их просто изнашивают, а потом они валяются на земле с выпотрошенными кишками, потому что клиенту не понравилось, как она стонет под его потным и вонючим телом. Тебе никто бы там не дал и шагу ступить, завербовали бы, уничтожили бы этот блеск в глазах. Даже не смей думать о том, чтобы упасть. Я не дам тебе этого сделать. У меня есть с чем сравнить, и я не позволю тебе поступить с собой так жестоко, только для того, чтобы твой отец понял, что ты не кукла, а человек.
Я в глубоком ужасе от её желаний. От того, как громко кричит подтекст в её тихих словах, полных боли и грусти. И хочется обнять, утешить, убедить – не стоит падать, чтобы чувствовать. Ни за что не подумал бы, что она настолько разочарована в своей жизни. Никогда бы не помыслил, как тяжело ей существовать. Я не могу встать на её место, это невыполнимо, но зато услышал одинокую и раненую душу за холодными стенами безразличия.
– А если поговорить с ним? Сказать ему, что ты хочешь и достучаться до него? – Нарушая молчание, предлагаю я. Мира цокает от этого.
– Думаешь, не пробовала? Год мне удалось оттянуть, я ездила по странам и насыщала себя знаниями в парфюмерных лабораториях. Но ему это неинтересно, это моя прихоть, то, чем я могу заниматься в свободное от продажи себя время, но никак не основная линия моей жизни. А я хочу этого, хочу изучать и собирать ароматы. Сочетать несочетаемое, чтобы доказать всем – любые элементы в этом мире можно сложить, и это будет невероятно прекрасно. Для отца это чушь. И мне бы удалось свалить из этого места, он бы ничего не смог сделать, но появился ты и испортил всё. Отцу удалось найти человека, из-за которого план всей моей жизни провалился, потому что он везде суёт свой нос, – обвинительно отвечает она.
– Ты могла мне сказать всё, – говорю в свою защиту. – Я ведь не был в курсе твоего плана по уничтожению своего роскошного будущего и организации громкого отчисления. Ты, чёрт возьми, могла довериться мне, а не вести себя, как последняя сука.
– Довериться? Ты рехнулся, мон шер? Я понятия не имею, кто ты, вообще, такой, какие у тебя мотивы и причина, по которой ты, действительно, приехал сюда. Это ты заставил меня показать тебе, что все твои уловки на мне не работают. Это ты лапал меня, а потом кривил нос. Это всё ты, – возмущается Мира.
– Я кривил нос? А кто меня обзывал постоянно, кто мне устраивал подлянки и мины разбрасывал? Ты. Это не мой мир, понимаешь? Это не моя жизнь, я в ней потерян и не могу никому доверять. Раньше я знал, что должен сделать сегодня, чтобы спасти себя, только себя и выжить. А сейчас… да я запутался. Я просто пытаюсь выкарабкаться из дерьма, в котором мне уготована смерть. И я не лапал тебя, а вежливо приставал.
– Вежливо?!
– Вежливо. Я даже ни разу не позволил себе большего, хотя я парень, а ты довольно сексуальная девушка! Припомни мне ещё Саммер, вот это будет очень подло, потому что я ни хрена не представлял, в какое логово гиен попаду и стану бегающей мишенью для всех вас! – Мой удар кулаком по столу, как и наши повышенные тона всё же привлекают внимание немногочисленных посетителей.
– Всего лишь довольно сексуальная, – обиженно кривится Мира.
Рычу и жмурюсь от переизбытка эмоций и резко подскочившего адреналина. Как можно было от глубоких тем перейти к влечению? Ну как она не видит, что я едва держусь, чтобы не признаться – да я придурок, желающий потрахаться, и если бы она немного была со мной вот такой, как сейчас, то мы бы уже давно решили все проблемы в постели. Да-да, именно там, она бы делилась со мной своими переживаниями, а я поглаживал бы её обнажённую спину. Вот же чёрт!
– Ты довольно сексуальная, чтобы тебя хотели. Этого достаточно или продолжим, соберём ещё больше зрителей? – Бубню я, поглядывая на заинтересовавшихся нашей перепалкой гостей кафе.
– Меня не волнует твоя оценка, ты её уже высказал.
– Ты глухая или тупая? И, вообще, у тебя есть урод Оливер, так выставляй претензии ему, а не мне. Я прошу счёт, потому что сыт по горло твоим страхом, чтобы проявить ко мне хотя бы чуть-чуть понимания, – зло цежу я и, поднимая руку, нахожу взглядом официанта.
– Ты не поел, – недовольно напоминает Мира.
– Тебя это не касается. Я голодал, и мне ничего не стоит поголодать ещё, не привыкать, – фыркаю.
К нам подходит парень, и я на английском, специально на своём родном языке, прошу счёт. Он делает вид, что не понимает, отчего я злюсь ещё больше. Мира только открывает рот, чтобы помочь мне. Рычу свою просьбу, и это срабатывает.
– Ты же не собираешься, правда, платить за меня? – Изумляется девушка, когда я достаю помятые банкноты.
– Собираюсь.
– Почему?
– Блять, всё. Это край. Иди ты в задницу, принцесса. Пошла ты к чёртовой матери, – яростно бросаю деньги на листик, поспешно появившийся на столе, и поднимаюсь на ноги.
– Боже, я спросила не для того, чтобы унизить тебя, а потому что у нас это не принято. Каждый платит за себя, но ты настолько странный и бешеный, что я уже боюсь интересоваться, вообще, кто тебя этому научил и надоумил. Ты не можешь нормально общаться. Ты или лезешь в мою душу, или орёшь, когда не получаешь ответа. Идиот неуравновешенный, – едко шипит она, подскакивая с диванчика и подхватывая свою куртку.
Мира пролетает мимо меня под изумлённые и полные возбуждения взгляды присутствующих, и я бы снёс это, если бы мог успокоиться. Нет, не могу. Не хочу. Раньше я ни разу так себя не чувствовал. У меня отношений не было. Я не думал о них. Теперь есть она. Эта наглая стерва, превращающая меня в абсолютно сумасшедшего типа, несущегося по улице и догоняющего надменную суку, чтобы выплеснуть порцию высокоградусных эмоций.