— Знаю.
Я делаю еще один глубокий вдох. Открываю глаза. Лицо Боховица смягчилось от беспокойства. Он протягивает руку и кладет ее мне на плечо.
— Поразительно, что можно узнать о происходящем с моего скромного подвального наблюдательного пункта, — тихо говорит он. — Я могу быть вне поля зрения, Слоан, но я многое вижу. И много слышу. Ты отсутствовала, и у тебя были проблемы. Понятия не имею, какие осложнения могут повлиять на твою жизнь, дорогая девочка, но на горизонте есть и другие проблемы. Я надеюсь…
Он вздыхает с легким сожалением. Как будто все обречено.
— Надеюсь, ты готова. И я надеюсь, что ты в безопасности.
Бедный Боховиц. Я хочу сказать ему, что все в порядке, но, честно говоря, последнее, что сейчас чувствую, это безопасность.
Глава 13
Зет
— Я больше не хочу видеть доктора Ньюан.
Лейси сидит на диване, теребя в пальцах «колыбель для кошки» (прим. пер.: Колыбель для кошки — захватывающая игра, в которую могут играть два и более человек. Для этой игры используется веревочка, которую надевают на пальцы играющих, которые стараются сложить разные узоры из нее). Она настояла, чтобы телевизор был включен все утро, хотя не смотрела его; расхаживаю по складу, не в силах избавиться от ощущения, будто я загнанное животное, запертое в гр*баной клетке. Даже если эта клетка — мой собственный уютный дом. Я хочу вырваться.
— Думал, тебе нравится Ньюан?
Я почесываю щетину на подбородке, потягиваясь. У меня болит не только чертов живот, куда меня пырнули ножом, но и все тело. Мне необходимо отлежаться в постели, но знаю себя и знаю, что мне нужно: бросить вызов, чтобы прийти в себя. Слишком долго был неподвижен. Я привык тренироваться каждый день. Доводить свое тело до предела. Быть обессиленным лихорадкой и лежать на спине в течение четырех дней за*бало меня.
Лейси протягивает мне «колыбель для кошки», нить которой обвивается вокруг ее пальцев, и выжидающе смотрит на меня. Я хмурю брови, глядя на эту штуку сверху вниз.
— Серьезно?
— Серьезно, — отвечает она.
Ее упрямое выражение лица дает мне понять, что могу либо согласиться на ее требование, либо справиться с последствиями. Я, бл*дь, не хочу иметь дело с Лейси, которую сегодня утром практически довели до крайности. Фыркаю, сжимаю натянутые линии пальцами и складываю их вокруг и под, подталкивая вверх так, что нить переходит к моим рукам в новом узоре.
Удивление озаряет ее лицо.
— Откуда ты знаешь, как это делается? — смеясь, спрашивает она.
Я подумываю сказать ей, чтобы она не лезла не в свое дело, но потом понимаю, что это бесполезно.
— Моя мама любила играть в это со мной, — говорю я.
Ее улыбка исчезает.
— Ты помнишь ее?
— Помню, — подтверждаю я. — Частично. Обрывки воспоминаний. Как это. — Я протягиваю ей «колыбель для кошки», чтобы она могла создать свой узор. — Но эти воспоминания не являются целым человеком.
Теперь очередь Лейси. Она смотрит на игру, в которую мы играем, закручивая и оборачивая вокруг своих пальцев создавая узор, и выглядит... невероятно грустной.
— Она была красива? — спрашивает она. — Твоя мама. Она была красива?
Я прочищаю горло, борясь с желанием замолчать или избежать вопроса.
— Да. Да, так и было.
— У тебя... — Она колеблется, как будто не уверена, стоит ли ей задавать этот вопрос. — У тебя есть ее фотографии? Я бы хотела увидеть ее.
Ее интерес понятен, учитывая, что я никогда не упоминал о своей матери и вдруг заговорил о ней. Лейси, вероятно, заинтригована замечанием Ньюан о ней... «И, конечно, история с твоей матерью». История, о которой не намерен говорить открыто. Я бы показал Лейс фотографию, у меня есть одна фотография женщины, которая иногда снится мне. Я прятал ее много лет, и, хотя не смотрю на нее, мысль о том, что она у меня есть, на этом складе, чертовски мучительна. Не могу смотреть на ее лицо, не испытывая безумной ярости, которая поглощает меня в течение многих лет, поэтому я, на хр*н, забочусь о себе, а не о любопытстве Лейси.
— Нет. Я бы хотел, но нет.