— Нет, нет. Не волнуйся. — Слоан качает головой. — Ты был слишком слаб, чтобы поднять голову, не говоря уже о том, чтобы швырнуть кого-нибудь через всю комнату.
Я смотрю на нее и вижу, что она выглядит усталой. Совершенно измученной.
— Ты тоже спала здесь? — спрашиваю я, хотя знаю ответ.
Она нигде не спала. Похоже, она вообще не спала. Она пожимает плечами.
— Как я уже сказала, врач не оставляет пациента, который нуждается в наблюдении.
Я хмыкаю.
— Так это не потому, что ты боялась, что я умру, и паниковала, как сумасшедшая?
Ее глаза слегка расширяются. Ей следовало бы уже знать, что я не люблю угадывать эмоции людей. Особенно когда вижу их достаточно ясно. Никогда не понимал, почему люди, бл*дь, скрывают то, что думают или чувствуют. Это бессмысленно. Это их ни к чему не приведет, мне это также не помогает.
— Да, — говорит она, поднимая подбородок. Честность настолько нова для нее, что она все еще думает, что это самый трудный путь, а на самом деле, самый легкий. — Ладно, да, я волновалась. Более чем волновалась. Я не хотела, чтобы ты умер.
— Хорошо.
— Хорошо? — она смеется, качая головой. — Ты даже не представляешь, через какое дерьмо мы прошли за последние несколько дней, ожидая, что с тобой все будет в порядке. Мне пришлось украсть плазму с работы. Меня могут уволить, если узнают, что я это сделала. У меня был…
Я оборвал ее.
— Стоило ли это того?
Мгновение она смотрит на меня с открытым ртом.
— Стоила ли кража с работы того, чтобы тебе стало лучше? — спрашивает она.
Я киваю — еб*чая головная боль — немного приподнимаюсь на кровати.
— Да. Стоило ли рисковать своей работой и репутацией, чтобы спасти меня?
На этот раз она не задумывается.
— Да.
— Тогда хорошо. Я рад, что мы на одной волне.
Нежный красный румянец начинает подниматься от ее шеи, окрашивая щеки и делая кончик носа розовым. В сочетании с напряженной линией ее губ, я думаю, что вывел ее из себя.
— То есть тебе наплевать на мою работу, ты это хочешь сказать? — требует она.
Она думает, что я веду себя как придурок, говоря ей, что ценю свою жизнь выше всего, что может иметь для нее значение.
— Нет, — я наклоняюсь вперед, как могу, стараясь не показать, как сильно болит мой живот. — Я прекрасно знаю, как важна для тебя твоя работа. Хочу сказать, что если ты готова рисковать своей работой тем, что тебя больше всего волнует, ради меня, то мы с тобой... мы с тобой в одинаковом положении.
Полагаю, это мой способ отблагодарить ее; пытаюсь, хоть и чертовски плохо, дать ей понять, что благодарен ей за то, что она сделала. Что сделаю то же самое. Что я тоже рискну всем… знаю, что неправильно это сформулировал. Я мог бы начать все сначала и, бл*дь, сказать это, но сердитое выражение ее лица смягчается и исчезает, и думаю, что она все поняла.
— Ты собирался приехать и забрать меня, не так ли? — спрашивает она.
— Я же сказал, что да. Я всегда отвечаю за свои слова, Слоан.
Она кивает, опустив глаза на покрывало.
— Значит, ты не хочешь, чтобы я уезжала?
Эта девушка. Эта сумасшедшая, бл*дь, девчонка. Она спрашивает меня о том же, о чем я спрашивал ее в парке возле офиса Ньюан. Как только мы выяснили, что она может признать свои чувства и владеть ими, подумал, что мы единое целое. Что даже если у нее были проблемы с признанием своего влечения ко мне, она в полной мере осознает мою потребность в ней. Но, с другой стороны, я знаю, что большую часть времени остаюсь хладнокровным мудаком.