— За забором полно таких, кровожадных и готовых убивать за деньги, — вновь легко пожал я плечами.
— Таких как я ты не сыщешь во всей сраной Африке.
— Расизм по-прежнему часть ирландской культуры? — не удержался я от расхожей цитаты из моего прошлого мира.
— Мне плевать на расизм, мне плевать на ирландскую культуру. Ты мне помог, и я готов убивать для тебя и за тебя.
— Расскажи о себе.
— Я самый лучших убийца человеков на этом сраном острове.
— Подробнее. Родился, учился — не стесняйся, все свои.
— Я лучший убийца на этом острове. Этого достаточно.
— Я знаю место, где можно найти толпы тех, кто считал себя лучшим.
Патрик спрашивать об этом месте не стал. Он опустил взгляд и снова замолчал. Равномерно покачиваясь, он глядел в одному ему видимую точку на столе. И неожиданно своими движениями, которые его словно в транс загоняли, он напомнил мне Элимелеха.
— Место, где традиционно собираются самые лучшие убийцы человеков, это кладбище, — после паузы заговорил я. — Даже если ты вполовину так хорош, как говоришь, это ничего не меняет. Ты не хочешь говорить кто ты и что ты, а мне — чтобы я мог тебе доверять, нужно знать о тебе все, причем под протокол детектора или под контролем эмпата. Кроме того, ты не умеешь в контроль. Как, не зная о тебе ничего, я могу быть уверенным, что завтра ты нажрешься до зеленых соплей и снова не станешь невменяемым человеческим организмом?
Патрик на мои слова вообще никак не отреагировал. Ирландец сидел, все также покачиваясь словно в трансе.
— Если ты так хочешь прибиться к нашей теплой компании, лучший на этом острове убийца человеков, то у меня для тебя всего два условия — полная откровенность, и медикаментозное избавление от возможности принимать алкоголя и вещества. Иначе ты мне не нужен. Тем более, что без имплантов, которые у тебя наверняка удалили перед увольнением ты ничего не стоишь…
Во время этих моих слов Патрик вдруг неуловимо дернулся, а я почувствовал дуновение воздуха рядом. Позади меня раздался сдвоенный плотный звук удара, а рыжий ирландец вновь сидел за столом как ни в чем не бывало. Даже не обращая внимания на костяной клинок подскочившего Чумбы у собственной шеи.
— Kur-r-rwa… Ja pierdolę! — по-польски выразился Войцех, сообщив что он крайне удивлен произошедшем.
Сказал Войцех это, кстати, совершенно спокойно. Просто матерное выражения — которые я обычно от него практически никогда не слышал, он применил для эмоциональной убедительности демонстрации своего удивления.
Я между тем обернулся и увидел на стене покосившийся портрет Оламайда Джонсона, бывшего президента протектората Танганьика.
Ремонт в доме до этой комнаты еще не дошел, а до портрета, чтобы снять, не дошли руки. Но, конечно, самым интересным в увиденном было то, что в каждом глазу бывшего президента Танганьики торчало по метательному ножу.
— Эй, а ты вообще из какого места их достал? — поинтересовался Войцех.
Патрик отвечать не стал. Он снова пребывал в трансе, глядя в одному ему видимую точку на столешнице. Вновь погружаясь в раскачку равномерных движений, которые все больше и больше напоминали мне танец Элимелеха.
Чумба чуть надавил костяным клинком, так что на коже ирландца появилось несколько капель крови. Бурбон на меня смотрел вопросительно — одно движение, и не станет Патрика в этом мире.
Может быть, это было бы рациональным и правильным выбором. Но где я, и где рациональный, а тем более правильный выбор?
Сделав короткий жест, я показал Чумбе убрать меч. Бурбон, оскалившись — так что стал виден ровный ряд острых зубов, недовольно прорычал что-то, но меч спрятал и отошел. Я же обратился к Патрику.
— Сегодня еще остаешься здесь. Не хочу рисковать своим социальным рейтингом, а назначенный трехдневный срок моего контроля за тобой еще не вышел, — произнес я, как будто ничего не случилось. — Если попробуешь покинуть здание, восприму это как личное оскорбление. Завтра утром скажешь мне о своем решении. Все, свободен.
Патрик кивнул, и ни слова не говоря поднялся из-за стола и направился к выходу из комнаты.
— Эй! — остановил его Войцех, показывая на портрет президента Джонсона. — Ты кое-что забыл.
Патрик также молча подошел к стене, и один за другим вытащил оба ножа. После, обернувшись ко мне, поднял правую руку и отогнул кисть максимально назад — демонстрируя карман в коже, на запястье, куда один за другим и убрал ножи.
— Illegal? — поинтересовался Войцех.
Патрик все также кивнул и направился в отведенную ему комнату, где лежал под капельницей все два дня до этого момента. Приходя в себя из того состояния, в которое сам же себя и загнал.
Войцех между тем внимательно смотрел на меня.