Накрыло меня, как всегда, без предупреждения. И на сей раз пророческий дар не стал изъясняться аллегориями. Понятно было почти все и сразу.
– Что такое? – Калашников сразу заметил мое изменившееся лицо. – Вы что-то увидели?
– Что-то увидел… – медленно произнес я. – Не сказать, чтоб ваша идея была прямо очень плоха… но она вас почти наверняка убьет.
– Она?
– Моя кровь. Она даст нам шанс на успех, но… сожжет вас дотла. Похоже, это очень забористая штука, кровь моя. И человеческий организм не в состоянии ее долго вынести.
Он помолчал, глядя, казалось, куда-то в астрал, будто надеясь там получить ответ, и наконец произнес:
– Если это даст нам шанс, я готов.
Я посмотрел на него долгим взглядом и холодно констатировал:
– Вы сошли с ума, товарищ подполковник. Но безумец лучше, чем рохля и чистоплюй. С безумцем я готов играть в одной команде.
Окрестности Нижнего Новгорода
Формулировка «в гости», как и следовало ожидать, означала не здание управления. Даже в АПБР далеко не все были в курсе заговора кураторов, а в ФСБ причастных было и того меньше. Поэтому полковник Сердитых предпочитал свои грязные делишки обтяпывать не на работе. Его дачка представляла собой очень внушительное сооружение. Как говорится, почувствуйте разницу между начальником управления и его замом. Безвременно почивший коттедж Калашникова, в общем-то вполне себе неплохой, на фоне виллы его шефа был бы почти незаметен. Нашим глазам предстало нечто могучее, трехэтажное, с флигелем, гостевым домом и еще кучей дополнительных прибамбасов, кои перечислять столь же долго, сколь и бессмысленно. Вдобавок все это выглядело настоящей крепостью как визуально, так и по ощущениям. Моим особым ощущениям.
Дом просто кишел «лояльными». Их было даже больше, чем там, на даче Калашникова. Полковник Сердитых очень заботился о своей драгоценной шкуре. Удалось мне также определить, где именно держат семью Калашникова, – пророческая сила сработала сразу, стоило мне взглянуть на дом. Впрочем, толку от этого знания было не много: теоретически сквозь окружающий заложников мощный заслон пробиться было можно, но в процессе их десять раз убить успеют. На то и был расчет при планировании обороны сей дачки. Однако мы штурмовать и не собирались. Увидев все, что хотели в этом первом, разведывательном подходе, второй, через час, мы предприняли уже подготовленные.
Шли пешком. Я двигался впереди с руками, скованными за спиной наручниками. Калашников сразу за мной с пистолетом, направленным мне между лопаток. Оживление при нашем приближении было заметно и без всяких особых чувств, которые, кстати, у меня в данный момент не работали: в крови гуляла четко отмеренная доза стана, глушившая все. Я мог только чувствовать множество подозрительных, недоверчивых взглядов. Похоже, «лояльным» казалось невероятным, что сувайвор, наводивший на них такой страх, идет сейчас в наручниках и беспомощный, захваченный всего одним обычным человеком. Впрочем, это было ожидаемое недоверие, и оно учитывалось нашим планом.
Если я что-то понимал в психологии «лояльных», меня наверняка в данный момент прессовали сразу несколько глушителей и отступали, обнаружив, что сила во мне и впрямь отсутствовала. Отсутствовала она на данный момент и в моем конвоире, иначе сканирование глушителей неминуемо ее бы определило. У него тоже был в крови стан, только меньшая доза, и ее действие должно было уже скоро закончиться. Главное, чтобы я не ошибся в расчетах и в дозировке – это был самый скользкий момент в нашем плане. А так нас проверяли (из меня, например, взгляды «лояльных» могли бы уже точно дуршлаг сделать), удивлялись, снова проверяли и с невыразимым изумлением убеждались, что с ними ведут честную игру, и подполковник Калашников четко придерживается условий договора.
Встретили нас у ворот. Четверо. То, что это «лояльные», я понял только по слегка расширенным зрачкам (мои способности по-прежнему молчали). У подполковника сразу же забрали пистолет.
– Передайте полковнику Сердитых, – медленно произнес Калашников отрепетированную фразу, – что его зам пришел в гости. С подарком.
Один из встречающих, высокий бородач, недоверчиво прищурился:
– И как вам удалось его достать?
– По блату.
Я презрительно хмыкнул:
– Да ладно тебе, полковник, говори как есть, не скромничай! Никто не застрахован от станового дротика в спину, особенно если его выпускает тот, кому доверяешь.
– Тебя, Стрельцов, не спрашивают! – с ненавистью процедил бородач.
– Надо же, какой ты смелый… когда я под станом и в наручниках! Герой прямо!
Мой плевок снайперски угодил между носками его ботинок.
Реакция была предсказуема, и я согнулся от удара в солнечное сплетение. Бородач умел бить и силой обладал изрядной. Надо будет это запомнить на будущее.
– Полковник сказал Стрельцова не трогать, – осторожно напомнил бородачу худощавый брюнет.
– Я знаю! – огрызнулся тот и отошел в сторону с рацией.
Восстанавливая сбитое дыхание и морщась от боли, я про себя считал варианты. Вспышка ярости «лояльного» – это хорошо, это кстати. Сейчас у него пропало желание мурыжить нас перед входом и задавать Калашникову каверзные вопросы. Он боялся не сдержаться, а директивы на сей счет, видимо, и впрямь были строгими – меня требовалось доставить пред светлые очи босса без телесных повреждений. Примерно через пять-семь минут должно закончиться действие стана на подполковника. В этот момент мы должны уже оказаться среди толпы «лояльных», где данное событие пройдет незаметно даже для глушителей, чья способность в фоновом режиме определяет присутствие Измененных. Если глушители почуют возвращение силы к Калашникову еще до того, как нас приведут к Сердитых, мы спалимся. Ко мне сила вернется чуть позже, уже наверняка в толпе, но я в отличие от Калашникова могу это хоть как-то регулировать, так как успел освоить упражнения, создающие у организма сувайвора иллюзию болезни и провоцирующие тем самым выброс дополнительных антител, которые борются со станом весьма успешно.
По всему выходило, что должно сработать. Мои пальцы осторожно пощупали кончик ключа от наручников, прикрепленного скотчем изнутри к рукаву моей джинсовой рубахи, надетой под куртку, и еще рукоятки керамического скальпеля, прикрепленного тут же, рядом. Ну, ни пуха нам, ни пера!
Вернулся бородач и взмахом руки показал, что нас нужно вести к боссу. Сам отвернулся, стараясь не смотреть на меня, и пошел впереди – видимо, боялся не совладать с нервами.