Оказавшись рядом с Песковым, Шатун понял, что ситуация еще хуже, чем казалось. «Лояльный» был не просто парализован, он умирал – немигающий взгляд, судорожный оскал на месте недавней улыбки, сведенные на румпеле пальцы… А жизнь из него уходила с каждой секундой без всяких видимых причин, если, конечно, в качестве таковых не рассматривать приближающееся флуоресцирующее пятно… Аномалия. Шатун был готов биться об заклад, что это именно аномалия, а не какое-нибудь невиданное чудище, созданное Зоной. Аномалия, энергетически воздействующая на живых существ. Сталкер ведь и сам чувствовал себя на редкость погано. Давно ему так плохо не было. С тех пор, как десять лет назад с двусторонней пневмонией свалился.
Помочь Николаю? Но как? Все, что у Шатуна оставалось в аптечке, – это противостолбнячная сыворотка и комплексный антидот, приобретенный совсем недавно по знакомству с армейских складов. А еще вакцина антиновы – последняя доза. Но тут все это вряд ли поможет. Все, что можно сделать, – отобрать у почти уже мертвеца управление и попытаться вспомнить, как он действовал, чтобы не перевернуться и уйти от этой светящейся смерти. Сталкер схватил «лояльного» за руку и попытался оторвать от румпеля, но это оказалось не так-то легко: казалось, у того уже наступило что-то вроде трупного окоченения – суставы не гнулись, а пальцы были словно из стали сделаны.
И тут он повернулся к Шатуну. Вблизи лицо «лояльного» выглядело просто жутко. Кожа стала даже не белой уже, а серой, глаза ввалились, нос заострился, кожа туго обтянула скулы, а губы превратились в тонкую бесцветную черту. Николай с трудом разлепил их, и глаза его заполнились чернотой. Видно было, что «лояльный» бросает в бой все ресурсы своего измененного организма ради одного, последнего усилия.
– Ттебе нельзхаа умхираать! – сумел сквозь хрип выдавить он. – Крхоовь…
В следующее мгновение чернота в глазах исчезла, их целиком заволокла белая пелена, которая почти тут же сменилась красно-бурой, а еще через секунду из глаз, ушей и рта «лояльного» хлынула кровь, и труп практически сразу окоченевшей промороженной колодой рухнул на палубу. Шок длился у Шатуна всего пару секунд, а затем он с отчаянием обреченного вцепился в румпель, пытаясь править под острым углом к волне, чтобы ветер дул в грот сзади и сбоку (Песков, кажется, называл это курс бакштаг). Примерно с полминуты у него ничего не получалось. Снова свистнул, разворачиваясь, гик, и весьма приличная по высоте волна с пенным барашком ощутимо приложила яхту в борт, из-за чего сталкер едва не упал. Но в итоге физическая сила и упорство помогли ему одолеть непокорное рулевое управление и поймать гика-шкот, удерживая грот в нужном положении. Яхту сразу стало меньше мотать, и уменьшилась килевая качка, хотя о стабильности курса, которая была раньше, уже, разумеется, речи не шло, да и крен на левый борт появился из-за резкого поворота.
Шатун оглянулся – светящееся пятно находилось уже совсем недалеко – чуть справа и за кормой. Оно продолжало преследование, постепенно сокращая расстояние до суденышка. И ничего удивительного: яхта в руках неопытного рулевого все же неслабо рыскала, периодически зарываясь носом в гребни волн и гася импульс своего движения. Шатун бы и рад увеличить скорость, да не знал как. Хорошо еще, что за сорок минут плавания он хоть так править научился – где уж там гоночные приемы применять, тем более без помощника, работающего со стакселем.
Между тем сталкеру постепенно становилось все хуже – сильно знобило, кружилась голова, и силы утекали, как вода из дырявого полиэтиленового пакета. Тошнота тоже усилилась, только теперь уже непонятно из-за чего – из-за качки или аномалии. Но он держался буквально на зубах, понимая, что прекращение борьбы означает смерть. В глазах стоял туман, и ему стало совсем плохо видно волны, к которым он пытался приноравливаться, регулируя направление движения яхты. Синеватые огоньки на кончике гика и верхушке мачты, возникшие одновременно с появлением аномалии, помогали ему хоть как-то ориентироваться в текущей геометрии грота – и на том спасибо.
Вновь занырнув под Западный скоростной диаметр, Шатун в очередной раз оглянулся, и увиденное проморозило его ужасом – аномалия была уже совсем рядом. Мимоходом пришла мысль о пистолете в кармане как о способе сбежать в легкую смерть. Возникла и была отвергнута. Не приучен. Пока жив и в состоянии, надо бороться.
Опоры диаметра сработали как неплохие волноломы, и качало к востоку от него уже заметно меньше. Впрочем, яхта не сильно добавила ходу – рулевой держался уже практически на морально-волевых. Свечение аномалии стало заметно ярче, холод просто до костей пробирал, ноги норовили подломиться в коленях, а в ушах нарастал шум, причем не простой, а будто сотни чужих голосов шипели одновременно что-то непонятное на неизвестном языке. Шатун слышал, что подобное происходило при встрече с черными Пятнами, вылезавшими по ночам из Провалов. Что же это – новая навороченная версия Пятен?
Сталкер не видел уже практически ничего – полумертвый от холода и еле способный шевелиться, он правил яхтой почти наугад. Но все же, когда все озарилось лазурным сиянием, он обернулся… Зрелище было жутким и одновременно завораживающим. Аномалия настигла яхту и теперь принялась вбирать ее в себя. Вся корма, румпель и часть фальшборта покрывались чем-то вроде амальгамы, и это вещество принялось интенсивно отражать свечение энергетического образования, его породившего, одновременно, как казалось, растворяя в себе материю корпуса. Волна странной трансформации надвигалась на сталкера медленно, почти торжественно, как похоронная процессия. Холод стал почти нестерпимым, каждый вдох давался с трудом, а голову будто раскололо приступом сильнейшей боли.
Нет! Шатун резко навалился на румпель (ту его часть, что еще не была покрыта «амальгамой»), выпустив при этом гика-шкот. Яхта сильно вильнула, дала крен чуть ли не сорок пять градусов на правый борт и только чудом не опрокинулась. Румпель выскользнул из рук сталкера, и он упал. Но сбросить светящееся нечто не удалось. И само пятно снаружи, и «амальгама» на борту даже не заметили маневра, с неумолимостью палача продолжая свою работу. Перед глазами Шатуна вдруг засветился сам воздух, но секунду спустя он понял, что это энергетическое порождение аномалии, которое сейчас сделает с ним что-то, несовместимое с жизнью…
Холод… Сталкеру казалось, что у него даже глазная жидкость замерзает, и скоро глаза выпадут из век двумя льдинками. И боль. Она распространилась от головы на остальное тело, заполнив его целиком, и то ей не хватило места – она буквально распирала Шатуна. Ему подумалось, что сейчас он просто взорвется, как перекачанный надувной матрас.
Но тут внутри него будто огонь зажегся – от сердца и во все стороны хлынула волна сильнейшего жара, который заставил убивающий сталкера холод отступить. В шипящем хоре голосов, казавшемся Шатуну загробным пением, возник какой-то диссонанс, будто сомнение. Серебристо-голубое облачко энергетического образования, висевшее в воздухе буквально в полуметре от лица сталкера, сунулось было вперед и тут же отпрянуло, словно обожглось. Даже движение «амальгамы» остановилось… и вдруг обратилось вспять! Сияющее нечто покатилось назад, за борт, оставляя после себя частично разъеденный алюминий корпуса, покрытый ледяной коркой… Исчез и труп «лояльного», словно «амальгама» растворила его или забрала с собой. По светящемуся пятну за бортом (а оно оказалось поистине огромным – больше яхты раза в полтора) прокатилась какая-то пульсирующая волна, и оно вдруг даже чуть уменьшилось в размерах, медленно дрейфуя прочь. Шум в ушах Шатуна вдруг перешел в резкий пронзительный свист, как если бы поблизости развлекался, пробуя силы, соловей-разбойник. Будь у сталкера силы поднять руки, он бы схватился за уши – так им стало больно. Впрочем, больно было всему.
Все еще не веря тому, что спасся, и не сводя глаз с отступающей аномалии, сталкер приподнялся, пытаясь добраться до румпеля, но его организм в отчаянной схватке за жизнь, видимо, выбрал все ресурсы, и это усилие стало соломинкой, переломившей спину верблюду. В глазах у Шатуна потемнело, он рухнул ничком на палубу и потерял сознание.
Прыгун был голоден. Уже несколько дней в этом районе города ему не удавалось добыть нечего съестного. Даже многочисленные еще недавно крысы все куда-то запропастились. И вороны тоже. Правда, последних ловить было тяжелее, но прыгун оправдывал свое название, порой ловя их даже на лету. И вот вдруг вся еда исчезла. На всей территории, которую прыгун считал своими охотничьими угодьями. Живот подвело так, что, умей мутант выть, завыл бы непременно.
Прыгун не любил ходить за едой далеко. Не потому что был ленивым – из осторожности. Вон его собратья, вместе с которыми он охотился еще на прошлой неделе, ушли искать поживы на острова и пропали. Мутация изменила прыгуна не только внешне (размеры, прыжковые лапы, большая пасть, полная острых зубов), но и увеличила его мозг. Крысы, из которых в результате мутации получались прыгуны, и так-то были достаточно умными зверьками, а теперь новые мутанты могли даже проводить простейший причинно-следственный анализ и делать выводы. Прыгун чувствовал, что с собратьями случилось нечто нехорошее, и не хотел повторять их участь. Но еда… у-у… где взять еду? Еще немного, и он, пожалуй, забудет о своих страхах и двинется куда-нибудь в центр города или следом за собратьями. Не может быть, чтоб еды не стало сразу везде!
Прыгун рысцой пробежал по промзоне мимо здоровенного заводского корпуса и выбежал на берег. Постепенно светало, волнение уже улеглось, и ветер стих. Волны, забывшие о своей недавней ярости, лениво накатывались на берег и столь же вальяжно возвращались обратно.
Прыгун замер. Что-то было не так, как обычно. Сколько раз он уже пробегал за последние дни по этому берегу в поисках хоть чего-то съестного. Бесполезно. Но вон того здоровенного предмета в предыдущие разы тут точно не было. Жизнь приучила прыгуна к осторожности, поэтому к предмету, лежащему на берегу, он приближался медленно, с опаской. Кто его знает, что это такое?
Вообще в очертаниях предмета было что-то смутно знакомое. Прыгун напряг до предела все свои невеликие аналитические способности, пытаясь сообразить, на что же похожа эта странная штука… Лодка! Лодка, которой пользовались люди. Не самая маленькая, но и далеко не самая большая. Прыгун видел большие лодки. Огромные, больше даже, чем дом, мимо которого он только что пробежал. Там внутри частенько попадалось съестное. И крысы. Много вкусных, сочных крыс! При мысли о них у прыгуна аж слюна стала выделяться.
А может, тут тоже есть еда? Лодка небольшая, ее могло принести и выбросить на берег море. Но в ней же могут быть крысы? Должно же ему наконец повезти! Прыгун подошел еще ближе к лодке и принюхался. К своему великому разочарованию, запаха крыс не почувствовал. Зато почувствовал другой, тоже знакомый – запах человека.
Прыгун заколебался. Последние месяцы приучили его к тому, что человек тоже может рассматриваться как добыча. Большая и более опасная, чем крысы, но добыча. Прыгуну приходилось убивать людей, и не раз. Но тогда он был со стаей сородичей, и они кидались на человека вместе, по двое или по трое. Но видел он и другое. Как гремели какие-то железки в руках людей, и от них умирали прыгуны. Много прыгунов. Это плохо, опасно. Но как же хочется есть! Люди ведь не все одинаковые. Многие из них не имели гремящих железок и были недостаточно сильными и ловкими, чтобы отбиться даже от одного прыгуна, особенно если он, прыгун, нападет на них со спины или из засады. У человека слабый нюх. Вот прыгун его чует, а человек, наверное, нет. Сейчас ветер дует с моря в сторону прыгуна. Все складывается в пользу охотника.
И прыгун решился. Короткими прыжками он подошел к самой лодке. Влекущий запах доносился с дальнего ее конца. Мутант напрягся – наступил самый важный момент охоты. Все должен решить один прыжок. Определив примерно местоположение человека, прыгун собрался уже мягко вскочить на палубу лодки, но снова остановился. Он увидел руку. Человеческую руку, кисть которой торчала над бортом. А ведь добыча может быть уже мертва, хотя запаха тления мутант не чувствовал. Если и так, то смерть совсем недавняя. Впрочем, прыгуну было уже все равно: он так дико проголодался, что не побрезговал бы и мертвечиной.
И только мутант примерился прыгнуть на лодку, как услышал сзади шаги. Он резко развернулся. Люди! Двое! Проклятый ветер с моря – он не позволил ему вовремя учуять их запах! Бежать, бежать немедля! Но исполнить свое намерение прыгун не успел – один из людей выпустил мощную струю пламени, которая настигла мутанта и в считаные секунды сожгла его до костей.
Люди переглянулись.
– Думаешь, мы успели? – спросил пиромант своего спутника.
– Не знаю. Тварь выглядела голодной. Наверное, еще не добралась до него.
– Откуда они тут вообще? – поморщился пиромант. – На поверхности их вроде всех уже извели.
– Выходит, не всех, – пожал плечами второй. – Пойдем, проверим этого отжившего.
Новые подошли к выброшенной на берег яхте. Пока пиромант стоял и оглядывался по сторонам – нет ли поблизости еще прыгунов, его спутник схватился за фальшборт, подтянулся и рывком забросил свое тело на палубу. Через несколько секунд он снова подошел к борту. На лице его была удовлетворенная улыбка.
– Здесь он! Живой, но без сознания. Помоги стащить его – командир будет доволен!