-По ногам ему.
-Понял.
-Ну, раз понял, пошли. Хорек, не зевать, мы идем!
Глава 4
Есть ситуации, безвыходные по своей сути - когда выхода нет не потому, что ты плохо его искал, а потому, что его просто нет. И в этот момент тело леденеет от страха, перерастающего в ужас. Одно мгновение, за которое человек успевает осмыслить... О, нет, не всю жизнь, как привыкли писать об этом авторы дешевых романов, а лишь краткий миг - несколько мгновений до роковой черты. Те моменты, когда, кажется, есть еще выход.
Сердце рвется из груди, с болью толкая холодеющую кровь.
Страх это не то, что кажется...
Страх это нечто большее, глубинное. Страх - это то, что осталось в нас от далеких предков, чьи звериные повадки были схожи с волчьими.
Видимо, это единственное, что человек унаследовал от предков - вбитые на подсознательный уровень страхи, рожденные во времена дремучей древности, и стойко выдержавшие тысячелетия забвения. Страх дремал, убаюканный биением тысяч сердец, что бы вырваться на волю для одного- единственного рывка в одном единственном человеке.
Безвыходная ситуация - вот как это называется. Иллюзорный купол перед тобой рассыпается в прах, и ты смотришь на мир, осознавая тщетность усилий. Тебе кажется, что еще мгновение назад была возможность выбора, но момент упущен.
-Твари! - Макс Зверев запрокинул голову и шумно втянул носом затхлый воздух автомобильного салона.
В броневике пахло потом, плесенью, дешевыми сигаретами и сигарами, которые курили американские генералы во время проверок вверенных им блокпостов. Едва заметны были запахи женских духов, но этого было достаточно, чтобы мозг в ответ на запах представил, как развлекались здесь пышногрудые медсестры и поварихи.
И еще один запах - запах смерти и боли - запах крови. Макс провел рукой по застеленному плотной тканью сиденью, и пальцы коснулись твердого, словно пластик, пятна засохшей крови.
Здесь умер человек. Он осознавал это так четко, словно сам видел его гибель. Кровь не такая, какую привык пить он - слишком соленая, словно и не кровь это... Человеку, сидевшему когда-то на его месте стреляли в голову. Едва заметные, застиранные пятна говорили о том, что бедняга не сопротивлялся.
А как же?
Макс слышал что порой молодцы с блокпостов США и Германии зверски расправлялись со сталкерами, попавшимися им. Сдержанные европейцы - отцы семейств и любящие сыновья, они срывались здесь, и творили то, что даже Макс считал бесчеловечным. Быть может это Зона действовала на жителей Европы и Америки таким образом, а может вседозволенность, с которой они вот уже не первый год расхаживают по Кордону и Янтарю.
Дикие земли, вашу мать! Решили поиграть в ковбоев?
На Зверя внезапно нахлынула волна жара. Он сжал в кулак испачканную в крови ткань, смял, и отпустил в бессильной злобе. Последнее человеческое в нем билось со звериным, и начинало брать верх.
-Твари! - Вновь выпалил он, запрокидывая голову.
-Ещё какие. - Декан обернулся к нему. - Тебя ломает, что ли?
Зверь отрицательно покачал головой.
-Ну, нет - так нет. Ты мне только, фраер, обрисуй, какого бюрера этим Охотникам от тебя надо? Понимаю, что мог Сидор им словечко замолвить, но ведь и Долг, кидать их в трамплин, в деле.
-Про Долг ничего не знаю. - Хрипло произнес Зверь. - Не знаю я, кто стрелял. Знаю лишь, что шли за мной Охотники, а вышли...
-Вышли девицы красные. - Маккена усмехнулся. - Видел я, как ты их кореша в "кишковертку" закинул.
-В "шинковку".
-Один хер. - Мародер резко вывернул руль, и машину качнуло.
Под мощными колесами броневика пискнул слепой пес, хрустнули ломающиеся кости.
-Суки мелкие, шарят тут... - Бандит оживился. - Они тебе, Зверь, по любасу не простят.
Слышал чё мы с Семёрой терли про нашу группу. Так там одного Охотника порешили.
-А я?