Флибустьеры и корсары старых времен рассекали моря и океаны на шхунах, бригантинах, бригах и на прочих парусниках: бомбарды, мушкеты, абордажи, на флагштоке – черный флаг с черепом и скрещенными мослами. Потрошили галеоны и другие торговые корабли, набивали сундуки золотом, а бедных пленников швыряли акулам, богатых же отпускали, но за изрядный выкуп.
Пираты нового времени используют юркие и скоростные моторки, а вместо пушек и мушкетов у них гранатометы и штурмовые винтовки. На пиратском модусе операнди эти новации никак не сказываются: все так же джентльмены удачи потрошат танкеры, сухогрузы и другие торговые корабли, набивают сейфы валютой. Богатых пленников по-прежнему отпускают за выкуп, лишь бедными кормить акул перестали – невыгодно, нелегальная трансплантология внесла свои коррективы.
Судно, нацелившееся взять на абордаж «Ной», принадлежало к некоей промежуточной пиратской генерации. Не белопарусный красавец-фрегат – катер, но отнюдь не дешевая лоханка вроде тех, что служат водным транспортом для сомалийского «берегового братства». Основательный катер, метров пятнадцать с лишним в длину, с изрядным водоизмещением и солидными надстройками.
Разумеется, поджидал нас флибустьерский катер в Неве, для узких и мелководных каналов с низко нависающими мостами был он великоват.
Вооружение оказалось под стать судну: впереди башенка со спаркой крупнокалиберных пулеметов, на корме ракетная установка – небольшая и неизвестной мне системы. Ракеты на четырех направляющих казались издалека несерьезными, почти игрушечными. Но что такая «игрушка» пустит на дно ковчег с первого попадания, сомнений не было.
Имелось на корме и еще кое-что, отдаленно напоминавшее оружие: шесть коротких и очень толстых труб, по три с каждого борта. Возможно, трубы эти «выплевывали» глубинные бомбы, но не уверен, слишком слабо разбираюсь в военно-морских тонкостях… Хотя, конечно же, к ВМС наши пираты отношения не имели: видно, что их посудина изначально была мирной и лишь впоследствии приспособлена для дурных разбойничьих дел.
А мы-то, наивные, считали, что теперь – после стычки со звероловами – «Ной» вооружен до зубов. Увы, на фоне артиллерии последователей капитана Флинта выглядели наши трофеи жалко… Словно копья дикарей, к чьей пироге подплыл крейсер или эсминец.
Максим Кириллович Панов, впрочем, сдаваться без боя не собирался. Держал катер под прицелом трофейного «Барретта» и в принципе имел шанс уменьшить пиратский экипаж – крупнокалиберные снайперки среди прочего предназначены для борьбы с легкобронированными целями, а я сомневался, что на катере имеется хоть какая-то броня.
Проблема в том, что сумеет он сделать один, много два выстрела и критический ущерб нанести не успеет, после чего ответный огонь очень быстро покончит с «Ноем».
Я надеялся на другое. Нет, не на бегство… Сравнение ходовых качеств двух судов делало мысль о бегстве нелепой и смешной. Возможно, если на катере замешкаются и не сразу дадут полный ход, мы сумеем первыми добраться до берега – до него всего-то метров пятьдесят-шестьдесят… Да толку-то? Берег Невы после Финляндского моста был плотно покрыт «серой слизью». Мы плыли, отыскивая место, где «слизь» закончится (я уже пару раз видел в бинокль такие места впереди, но то оказывались крохотные прибрежные плацдармы, со всех сторон окруженные студенистой мерзостью), когда послышался рокот мощного двигателя и из тумана, как чертик из коробочки, вылетел пиратский не то сторожевик, не то ракетный катер…
Надеялся я на абордаж. Коли уж нас сразу не расстреляли издалека, лишь выпустили крупнокалиберную очередь перед носом ковчега, заставив сбавить ход, значит, имеют к нам какой-то интерес.
Возможно, интерес платонический: поговорим и двинемся дальше своими курсами, но это слишком хорошо, чтобы в такое поверить… Если же, что вероятнее, ребята на катере затевают какую-то пакость, то с электрооборудованием их судна – когда сблизимся на минимальную дистанцию – случится трудами Питера Пэна крупная неприятность. А сам Питер Пэн задействует «попрыгунчик» и внезапным джампом окажется на борту у супостатов… Ну а потом проверим, кто крепче в ближнем бою, без ракет и артиллерии.
Но пираты вели себя странно… Больше не стреляли, приближаться не спешили.
Гребные колеса «Ноя» вращались медленно, лишь компенсируя течение Невы, не позволяя ему снести ковчег. И точно тем же занимался пиратский катер: двигатель работал на самых малых оборотах, дистанция не сокращалась и не увеличивалась.
Причем оставалась она, дистанция, как раз такой, что все мои аномальные способности не могли причинить катеру никакого вреда… У меня возникли и окрепли нехорошие подозрения. Совсем недавно ведь сталкивался с похожей тактикой – во время утренней погони по Московскому шоссе, завершившейся в Зоне.
«Черные пантеры»? Похоже на то…
Почти неделю, ребята, вас было не видно и не слышно, но я, честное слово, не скучал. И с легкостью бы пережил еще пару лет разлуки.
Нехорошие подозрения мои немедленно подтвердились. Над Невой прогрохотал усиленный динамиком голос:
– Петр Максимович Панов! Даем вам три минуты на размышление. Либо вы отправляетесь с нами, и тогда остальные могут беспрепятственно следовать дальше с оружием, снаряжением и судном. Либо, Петр Максимович, мы топим вашу лоханку и подбираем только вас. Время пошло.
Угадал: они, «пантеры»… До боли знакомая тема: интересует их только моя скромная особа, а на все остальное начихать.
Обидно… Совсем чуть-чуть не дотянули до Бехтеревки.
А ведь поначалу казалось, что встреча с Бурбоном и его подручными исчерпала запас неприятностей, отмеренных судьбой на этот день…
Мост подорвали идеально, «Ной» прошел над утонувшим пролетом без сучка и задоринки. По последнему участку Обводного плыли без приключений – ни преград на пути, ни ловушек, ни квазиживых сущностей, желающих нами подкрепиться или потопить ковчег. И даже течение ближе к истоку канала ослабело, а скорость, как следствие, возросла.
А самое главное, был ведь шанс вообще не соваться в Неву и оставить в дураках «пантер» с их сторожевиком – могли бы впустую сторожить нас хоть до ледостава, хоть до ледохода…
Шанс именовался Французским ковшом. Не знаю уж, отчего так назвали огромный искусственный залив, примыкавший к Обводному каналу у самого его истока из Невы, напротив Александро-Невской Лавры. Когда-то здесь был речной порт – разгружались те самые барки, что плавали по Обводному, – но пришел в запустение еще век назад. Обветшавшие причалы, склады и пакгаузы постепенно снесли, а незадолго до Прорыва здесь начали строить марину – большую стоянку для яхт со всей инфраструктурой и комплексом развлекательных заведений, призванных облегчить богатеньких яхтсменов от избытка наличности… Начали, но не достроили.
Для нас Французский ковш был интересен лишь одним: он глубоко вдавался в сушу как раз в нужном нам направлении – в сторону Бехтеревки. У отца появилась идея: а что, если нам в Неву не соваться, попробовать добраться до цели с берега ковша? Шагать придется в полтора раза дальше, но все-таки по суше передвигаться куда привычнее.
Идея мне понравилась. После встречи с ржавым осьминогом глубокие и обширные водоемы Зоны не вызывали желания по ним плавать, то ли дело обмелевший Французский ковш…
Решено – сделано.
«Слизь», заполонившая за Американскими мостами берега канала, до дальнего конца ковша не добралась, высадились мы беспрепятственно… Надежно пришвартовали ковчег, взяли оружие, снаряжение и припасы, сколько могли унести, не перетруждаясь. И двинули в сторону клиники. И даже прошли, срезая жилую застройку, дворами более полукилометра… А потом пересекли улицу Качалова и за насыпью железной дороги все-таки напоролись на «серую слизь».
Она лежала обширным полем, студенистым, колыхающимся… Мы свернули на юго-запад, шли по насыпи, прямо по шпалам, пытаясь обойти «слизь», разыскать в ней проход…