– Твои руки… – прошептал парень, глядя на окровавленные повязки.
– Ерунда, – прошептала Марина, закрывая глаза. – Я догадываюсь, что это за тени. Но нужно проверить. Очень похоже на споры грибов. Вызывают что-то типа галлюцинаций. Твое состояние похоже на наркотическую передозировку. Видел бы ты себя. Глаза огромные, волосы дыбом.
Она усмехнулась, но ее попытки ободрить товарища были жалкими, неутешительными.
– Нам надо спуститься в бункер. У нас получилось, мы дома, – Женя тоже улыбался, но у него получалось еще хуже, чем у его спутницы.
Парень помог Марине подняться.
– Я забыл условный стук, – вдруг сказал он, останавливаясь перед тяжелой внешней гермодверью убежища, и глупо хихикнул. Истерика подступала к горлу, сдавливала его холодными пальцами, хотелось рыдать и смеяться одновременно, выпустить наружу безумное напряжение и ужас последних часов.
Женщина подошла к двери и трижды повторила сигнал SOS, морщась от боли. Потянулись томительные минуты ожидания, за дверью долго думали, открывать ли незваным гостям. Наконец створка приоткрылась, показалось дуло автомата, выглянул бледный, изможденный часовой. Он в упор смотрел на Женю, с трудом узнавая, но когда узнал, его лицо озарилось искренней улыбкой.
– Жека? – недоверчиво спросил он. – Ты?
Дверь распахнулась, и беглецы вошли внутрь.
– Я глазам не верю. Егор считает тебя мертвым. Вот счастья-то будет! – радовался охранник.
– Борька, – с трудом выговорил Женя, силясь улыбнуться. Силы его покинули, и он осторожно сполз на пол.
– Откуда ты вернулся, кто это с тобой? – сыпал вопросами его товарищ, но юноша уже не мог отвечать.
– Оставь его, пожалуйста. Мы все тебе расскажем, – мягко попросила Марина, стягивая с себя насквозь мокрую куртку.
Часовой торопливо закивал, помогая Жене расстегнуть защитный костюм.
Спустя полчаса Коровин-младший и Алексеева вышли из камеры дезактивации в коридор. Вымытые, в старенькой, но чистой одежде, усталые до невменяемости.
Их уже встречали Егор Михайлович и старший разведчик Николай, за их спинами стояла Светлана.
– Я не верил, что ты вернешься, – прошептал Коровин-старший, заключая сына в объятия.
Женя уткнулся лицом в плечо отца и плакал. Накопившиеся эмоции, разрывавшие грудь, нашли себе выход, пролились бесконечным потоком.
– Ну-ну, ты же мужчина! Прекрати реветь! – строго приказал Егор, отстраняя сына от себя. Юноша хотел ответить, но не сумел, задыхаясь от слез.
Марина шагнула вперед, обняла Женю за плечи. Несчастный дрожал всем телом, всхлипывал, мучительно пытался успокоиться, но не мог.
– Он многое пережил. Ему простительны эти слезы.
– Ты кто такая?
– Меня зовут Марина Алексеева, – представилась женщина.
В коридоре повисла гробовая тишина. Николай поперхнулся, закашлялся. Начальник бункера недоверчиво оглядывал ее с головы до ног.
– Этого не может быть, – наконец, тихо выговорил Коровин.
– Но, тем не менее, это я. Егор Михайлович, у меня к вам очень серьезный разговор. Пожалуйста, поручите вашего сына заботам медика и позвольте мне побеседовать с вами наедине, – спокойно ответила женщина, не смущенная пристальным вниманием собеседников.
– Я с тобой! – Женя вцепился в ее руку.
– Егор Михайлович, пару слов, – улыбнулась Марина, отводя Женю в сторону.
– Марина, побудь со мной, я прошу тебя! – у парня началась истерика. По его лицу градом катились слезы, огромные карие глаза были испуганными и отчаянными.
– Тише, ну что же ты, – мягко утешала его женщина, гладя по плечу. – Ты переволновался, это стресс, тебе нужно пойти поспать. Я никуда от тебя не денусь. Поговорю с твоим отцом и вернусь к тебе, ладно?