– Кто? – спросила она, не размыкая век.
– Второй охранник, который стерег твою дочь.
В тот же миг все изменилось. Прошли тошнота и головокружение, исчезли запахи разложения. Гончая вновь твердо стояла на ногах, и десяток-другой мертвых крыс, валяющихся вокруг, никак не могли повлиять на ее состояние.
– Это точно он? – требовательно спросила она у Шахтера.
– А то! – сталкер, похоже, оскорбился ее недоверием. – Форма та же, снаряга… а вот и оружие. – Подцепив топором покрытый плесенью ремень, он снял с плеча мертвеца висящий за спиной того короткий автомат.
Голова мертвеца сдвинулась в сторону, и Гончая увидела торчащую из шеи трупа железную иглу сантиметров пятнадцати в длину с какими-то перьями на конце. Что-то эта игла напоминала, что-то знакомое… или только похожее?
Наклонившись вперед, девушка легко выдернула иглу.
– Что это? – Гончая продемонстрировала находку Шахтеру.
Тот пожал плечами.
– В первый раз вижу. Думаешь, эта штука его убила?
– И не только его, – Гончая направила свой фонарь на раздувшиеся крысиные трупы. – Их тоже. Она отравлена…
Перед ее глазами замелькали сменяющие друг друга кадры: подтопленный перегон между Таганской и Пролетарской, закрытая железной решеткой боковая ниша, падающий в грязь штурмовик из личной охраны фюрера, торчащий из живота этого охранника заточенный электрод и выступившая на губах пена.
Так вот что напомнила ей эта находка – сбежавшего с охотничьего полигона дикаря-людоеда и установленный им самострел! Гончая не представляла, как может выглядеть самострел, заряжаемый такими короткими иглами, но на всякий случай внимательно осмотрела заваленную бетонными глыбами яму, где нашел свое последнее пристанище стерегший Майку охранник. Ничего здесь не было, никаких самострелов, зато Гончая убедилась, что по обломкам обрушившегося перекрытия можно выбраться из ямы в верхнее помещение. Она направила туда фонарь, но его луч потерялся в темноте.
– Что там вверху?
– Я ж тебе говорил: подвал, где твою дочку прятали, – ответил Шахтер, не прекращая своего занятия. Он продолжал внимательно рассматривать труп – чем-то тот его заинтересовал. – Глянь, у него штаны расстегнуты. Бедолага, видно, решил отлить в эту дыру, тут его и срезали. Может, даже прямо отсюда. Иголку-то ты у него из-под подбородка вытащила.
– Кто срезал?
– Ну… – Шахтер наклонил голову. – Тот, у кого отравленная иголка была. Но я, хоть убей, не пойму, как ею пользоваться. Если как нож метать, так не полетит – слишком легкая. Может, из лука? Тоже хрень. Для тетивы упора нет. Да и кто такие карликовые луки использует? Разве что гномы.
«Гномы, – повторила Гончая про себя. – Безволосые подземные гномы».
– Вот это место.
Угол, куда привел спутницу Шахтер, ничем не отличался от остальной части подвала: тот же строительный мусор, разбросанный повсюду, та же цементная пыль на полу. И никаких следов, кроме смазанных отпечатков крысиных лап. Вот месяц назад, когда сталкеры искали в подвале пропавшую Майку, здесь было полно следов. А может, и нет, судя по тому, что они не сильно усердствовали.
– Здесь он лежал.
Гончей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что сталкер говорит не о ее пропавшей дочери, а о погибшем телохранителе Стратега.
– С пеной на губах?
Шахтер повернулся к ней.
– Откуда знаешь?
– Рассказали. Стрелы в теле не было?
– Ничего не было, отвечаю. Только пена изо рта и почерневшие вены на половине лица, будто черная паутина.
– Повтори! – Гончая вспомнила черную сетку кровеносных сосудов на теле погибшего Гулливера и, когда сталкер повторил последнюю фразу, утвердительно кивнула. – Стрела была, только ее вынули.
– Кто же это сделал?
– Тот или те, кто похитил мою дочь.