– Личный.
– Давай уже.
– Только, чур, честно ответь, ладно?
– Ладно, – пробилось сквозь скрежет зубов.
Арина села поближе, чтобы соседи ничего не услышали. Но попутчики столь яростно обсуждали произошедшее, что не заметили бы и пушечного выстрела над головами.
– Обещаешь?
– Обещаю! Я тебе душу отпишу, только отвали!
– Почему пошел за мной в Могильник? Ты же не знал, что там безопасно.
– А, вон оно что. Хочешь правды?
– Хочу.
Еж наклонился и что-то отрывисто прошептал. Два-три слова, не больше. Но от возмущения покраснел даже респиратор.
Привет.
Буду краток.
Спасибо всем, кто помогал советом и делом.
Не знаю, что из всего этого получится, но лучше попробовать и оплошать, чем не попробовать вовсе.
Сергей Москвин
Метро 2033: Пифия-2, В грязи и крови
© Д.А. Глуховский, 2018
© С.Л. Москвин, 2018
© ООО «Издательство АСТ», 2018
Движение души. Объяснительная записка Вадима Чекунова
Свой первый раз, когда не просто захотел убить человека, а полностью отдавая себе отчет в том, что собираюсь сделать, планировал это убийство, помню очень хорошо.
Мне девятнадцать лет. Привалившись спиной к стене, сижу на полу в темной, душной и вонючей казарменной сушилке. Рядом в такой же позе расположился Череп – парень с Украины. Мы с ним служим уже четвертый месяц. За окном – осенняя вечерняя мгла. Через час дневальный прокричит «отбой!» и нас снова позовут в бытовку. А утром, после завтрака, наш взвод опять повезут на болота – собирать клюкву для столовой. На самом деле, конечно, все это для командования – от нашего прапора до всяких замов комполка. Собираем ягоду только мы, «духи». «Старые» шарятся по болоту просто так, в поисках места посуше, и заваливаются дрыхнуть. Их дневную норму сбора должны выполнить мы, после своей. Четыре набитых под завязку вещмешка. И даже перевыполнить – за это «старым» обещаны отпуска. Мы не справляемся. Вот уже почти неделю нас возят «на клюкву», а вечером тащат в бытовку «на беседу». Больше всех нас лупит худой и сутулый молдаванин с мутным взглядом и совершенно бесстрастным лицом. Он ставит нас по стойке «смирно», разбегается и бьет носком сапога по голени, как по футбольному мячу. От этого наши с Черепом ноги до того распухли, что едва влезают в сапоги по утрам.
– Я больше так не могу, – говорит Череп, глядя перед собой.
Разглядываю его смутно белеющий профиль и киваю:
– Я тоже.
С минуту молчим. Мы прекрасно понимаем друг друга, лишние слова ни к чему.
– Только надо, чтобы нас не запалили, – нарушаю тишину. – Чтобы без следов.
Череп кивает: