– Да, но что, если было еще землетрясение? Гораздо позже сегодня, и просто мы его не ощущали.
– Вполне может быть…
– А если это то самое? – сказала Оливия. – То ночное сильное землетрясение?
– Оля, прошло несколько дней. И эпицентр того землетрясения, скорее всего, был где-то здесь, на суше.
– Все так, – она кивнула. – Но ты подумай вот о чем. Мы находимся над зоной субдукции. Тихоокеанская литосферная плита погружается под ту, на которой мы находимся. Что, если во время того землетрясения наша плита ударила или надавила сверху на тихоокеанскую настолько, что это вызвало ответную реакцию ее противоположного края? Только подумай, несколько дней – это тот срок, когда резонансные колебания вызовут реакцию края тихоокеанской плиты, скажем, у берегов Канады или по линии разлома Сан-Андреас, и на это начнет реагировать океан.
Михаил застыл в раздумьях, и Оливия и Антонио видели, как он бледнеет прямо на глазах.
– Господи боже, Оля, если ты права, то какую массу воды… – Он вдруг вскочил и крепко поцеловал Собески в губы. – Милая, пожалуйста, возьмите все самое необходимое и как можно скорее поднимайтесь на вершину сопки. Антон, прихвати копье. И арбалет с болтами. И возьмите пару зажженных факелов. Если появится зверь, огонь должен его напугать.
– А ты куда собрался?! – воскликнула Оливия.
– Я должен предупредить поселок. То, что вы не сможете забрать с собой, оставьте на столе во дворе. Я вернусь, прихвачу это и догоню вас.
– Майкл, нет! Ты можешь не…
– Оленька, милая моя, – он снова поцеловал ее так, будто прощался навсегда, – я люблю тебя. Но я должен их предупредить, пойми… Если твоя теория верна, то сюда идет не цунами. Это библейский потоп.
– Да, – часто закивала она, сдерживая слезы. – Да, Мишенька, конечно…
Крашенинников бросился на выход.
Собески уставилась на Антонио быстро наливающимся слезами взглядом:
– Господи, Тони… Я не ответила ему… Он сказал, что любит, а я не ответила… Я не успела!
Квалья схватил ее за плечи и встряхнул.
– Ты скажешь ему, когда он вернется! Обязательно скажешь, потому что он обязательно вернется! Идем! Надо торопиться!
Приморский квартет много времени проводил на заводе, но, как правило, не в полном составе. Кто-то из них обязательно был либо в детском саду, либо в школе. Именно этой дорогой и направился Михаил. Так ближе и быстрее. Уже на повороте к детсаду ему перегородили дорогу четверо крепких мужчин. У двоих были ружья.
– Эй, – крикнул один из них. – Ты не попутал ли чего, братан? Срок твоего запрета на посещение общины еще не истек!
– Заткнись!!! – заорал Михаил, на ходу спрыгивая с велосипеда.
Это было настолько громко и неожиданно, что охранники даже опешили на мгновение.
– А ты чего такой дерзкий, придурок?! Зубы лишние?!
– А у тебя?! Позовите старшего! Гору, Халфа, Цоя, Жара, кого угодно! СРОЧНО!!!
– Парни, по ходу ему пора рожу помассировать. Даю добро…
Они шагнули было в его сторону, но вдруг с дороги, ведущей на завод, послышался шум.
Телега, запряженная парой коней, неслась к детскому саду, и человек в ней что-то кричал, нещадно хлеща животных прутом, заставляя двигаться быстрее.
– Эй, Дементьев! Ты рехнулся?! – заорали охранники, останавливая телегу и хватаясь за оглобли.
– Мужики, там такое! – кричал извозчик. – Вода ушла!
– Что? Какая вода? Ты о чем вообще?
– Что тут за вопли?! – рявкнул Цой. Он показался из-за ближайшего гаража, и вид у него был такой, словно он кубарем скатился с горы. Весь помятый, взъерошенный и облепленный травой. При этом на лице была такая злоба, что все сразу притихли.