Межавторский цикл "Метро 2033"-5. Компиляция. Книги 1-22: читать начало книги онлайн

Глава 7

Другая жизнь

Чем выше, тем более крутым делался склон сопки, и добраться до ее вершины становилось делом уже не очень простым. Но проблема в том, что добраться до ближайших зарослей кедрового стланика можно было лишь здесь, на высоте. На вершине сопки почва была бедной и каменистой, а местами даже выступали скальные породы. В этих условиях неприхотливый кедр рос замечательно. Внизу ему не было места, поскольку там почву захватили деревья. Стланик представлял собой густорастущие хвойные кусты и совсем не походил на мачтовые сосны или новогодние ели. Его хвоя и шишки необходимы будут зимой, и Оливия торопливо складывала все в корзину. Надо успеть спуститься с этой горы до того, как из своего очередного рейда к той машине вернется Михаил, и до того, как Антонио заподозрит неладное в долгом ее отсутствии. Ругаться будут оба. Причем на разных языках.

Собески уселась на склоне передохнуть и, сжимая в ладони кедровую шишку, вдохнула ее свежий аромат, глядя вниз. Вид отсюда открывался совершенно умопомрачительный. Каскады березовых вершин сливались в полусотне шагов под ногами и ниспадали к самому подножию, где-то там далеко, где виднелись два прямоугольника крыш казарм. Тонкой нитью протянулась дорога из Вилючинска в Приморский. По ней, кажется, двигалась телега с людьми. Справа виднелась юго-западная окраина Приморского, подступающая к заводу. На территории завода, где она за все эти годы так ни разу и не побывала, виднелись конструкции поваленных кранов и корпуса цехов с разной степенью разрушений. Вся Авачинская бухта здесь как на ладони. Даже видно, как от берега поселка Рыбачий плывут два ялика. Они регулярно подходили к полуострову Крашенинникова и брали там пробы воды у причалов, у которых на дне покоились погибшие субмарины. Позже, в общине, с этими пробами проведут тесты на предмет повышения радиационного фона. Но пока ялики взяли курс на северный берег полуострова Крашенинникова. Там они будут ловить рыбу.

Оливия чувствовала, что может просидеть здесь, наедине с природой, и лицезреть открывшуюся с высоты красоту целую вечность. Она вспомнила далекое детство. Когда отец брал ее, еще совсем кроху, покорять вершины Йеллоустонского национального парка. И потом они долго сидели на очередной взятой вершине. Маленькая Оливия с замиранием сердца любовалась красотами, будто все мироздание раскинулось у ее ног и только для нее. А отец, всегда казавшийся ей могучим и бесконечно добрым великаном, рассказывал, что именно она видит. Как называется тот извилистый ручей слева. Или откуда берет свое название вон та вершина справа, на которую им еще предстоит подняться однажды. Много позже, когда оба они отдохнут, Оливия вознесет к такому близкому теперь небу руки, отец подхватит ее за бока, поднимет и будет кружить. И она превратится в птицу, безраздельно властвующую в небе над этим сошедшим будто со сказочных страниц миром чудес.

Собески осторожно провела ладонью по щеке, утирая слезу, и, поднявшись, подняла руки.

– Отец, – шепнула она. – Видишь ли ты меня сейчас… Если да, то посмотри, как здесь красиво… Как дома…

Над головой раздался клич, и Оливия с изумлением обнаружила, что над ней кружит величавый орлан. Такой же, как там, в мире ее детства. Но дома они белоголовые. А здесь белоплечий. Какие разные и в то же время похожие миры…

Хищная птица пристально смотрела вниз, на Собески. Оливия снова опустилась на землю и, прикрыв лицо руками, дала волю чувствам. Она бы не хотела, чтоб Антонио и тем более Михаил видели ее плачущей. Но здесь, вдали от всех… Она могла позволить выйти на волю той боли, которую она ощущала за всех погибших в этом мире. И за то, как ей не хватало отца. А еще она поймала себя на страшной мысли, будто хорошо, что она сама видела, как он ушел из жизни еще задолго до той страшной катастрофы, постигшей человечество. И она не мучилась все эти годы от мыслей, что же с ним случилось там, дома, после конца света. Когда-то ее отец с группой коллег и единомышленников отправился в Нью-Йорк искать богатых и щедрых людей, ведь им так не хватало средств на исследования Йеллоустонского супервулкана. Судьба распорядилась так, что они оказались в Нью-Йорке, близ Манхэттена, в тот день и час, когда случилась потрясшая весь мир трагедия. Все тогда твердили, что отныне мир изменился. Да, он действительно изменился. Мир занялся с того дня накоплением безумия, высшей точкой кипения которого стало глобальное самоуничтожение. Наверное, потому, что было мало таких людей в мире, как ее отец. Он не был бы самим собой, если б не бросился помогать спасателям разбирать завалы рухнувших башен Всемирного торгового центра. Именно там он надышался асбестовой пыли настолько, что уже через пять лет его унесла страшная болезнь…

Дав слезам и воспоминаниям достаточно воли, чтоб на время снять с сердца тяжелый груз, Оливия вздохнула и продолжила наполнять плетеную корзину припасами. Все-таки долго задерживаться здесь нельзя.

Наполнила она корзину настолько, чтоб ее еще возможно было нести без ущерба для позвоночника. Спускаясь по склону, Оливия не забывала проверять и накопления березового сока. Местные березы были далеко не так стройны, как знаменитые континентальные красавицы. Здесь они причудливо извивались и больше росли в разные стороны, нежели ввысь. Однако сок способны давать, как и любые другие березы. Важно в этом процессе соблюдать ряд нехитрых правил. Дерево не должно содержать радиацию. Впрочем, большинство сильно пораженных деревьев давно погибли. Другим правилом являлось отношение к самой березе. Приморский квартет давно запретил проделывание лунок для сбора сока топорами. И этот запрет касался всех. В том числе и живущих уединенно вулканологов. Проделанная в стволе топором лунка давала больше сока и быстрее. Но могла погубить дерево. Поэтому необходимо было делать аккуратную лунку сверлом. В лунку вставлялся травяной лист, по которому, капля за каплей, сок стекал в установленную или подвешенную здесь же бутылку. К концу августа лунки необходимо было заделать либо пробкой из мягкой породы дерева, либо пчелиным воском. Также запрещалось с одного дерева брать сок два сезона подряд. Год после отбора береза должна отдохнуть и подкрепиться. Залечить рану. Все эти правила несложно соблюдать, и поэтому их практически никто не нарушал.

Еще поднимаясь по склону к вершине, Оливия поменяла наполнившиеся бутылки на новые, однако тару с соком она с собой не брала, избегая лишней ноши в походе на верх сопки. Теперь же она подбирала эти бутылки, подвешивая их к крючкам на дне корзины, которая теперь находилась у нее за спиной, как ранец.

Ноша стала совсем тяжелой, но, к счастью, осталась всего одна полуторалитровая бутылка. И дом уже совсем близко. Даже слышно было, как по дороге едет очередная телега.

Собески подошла к последней березе и обнаружила, что подвешенная на ветку свежая бутылка почему-то упала.

Найти ее не составило труда. Бутылка лежала рядом, в траве. Повесив ее на место и опустив в горлышко торчащий из отверстия травяной лист, она подняла спрятанную в кустах полную бутылку, прикрепив ее к крюку рядом с остальными. Странным ей показалось то, что в этом месте по непонятной причине пахло рыбой. Откуда ей вообще взяться на сопке? Хотя, в конце концов, рыбу могла поймать и занести сюда какая-нибудь птица. Оливия не стала заострять на этом внимание, поскольку ее насторожил шорох выше по склону. Она замерла и стала вглядываться в заросли. Шорох был достаточно громкий, с потрескиванием веток. Едва ли источником этого шума и возмутителем спокойствия мог стать какой-нибудь маленький зверек или пернатое существо. Там что-то или кто-то крупнее. Помня об угрозе большого медведя, Собески торопливо направилась вниз, прислушиваясь к новым тревожным сигналам из покрывающего сопку леса. Именно сейчас, когда приходилось двигаться как можно быстрее и в то же время стараясь при этом не шуметь, дабы не привлекать к себе внимание, она ощутила всю тяжесть своей ноши. Но эти припасы просто жизненно им необходимы, поэтому ей приходилось бороться не только с тяжестью давившего на спину груза, но и с желанием сбросить его или хотя бы часть. Зима на Камчатке долгая, и чем больше припасов…

Сверху снова раздался треск веток, кустарника и шелест травы…

Артур Собески имел несколько ружей и всегда брал одно из них в долгие походы по Йеллоустоуну. Однако его дочь никогда не видела, чтоб он стрелял во что-то, кроме старых банок в поле, недалеко от дома. Он и ее учил стрелять и всегда учил, что в походы по парку надо брать ружье с собой. Но не для того, чтобы убивать зверей, а для того, чтобы не дать зверю напасть. При этом вовсе не обязательно стрелять в опасно приближающегося хищника. Просто в воздух…

Однажды они увидели большого медведя гризли. Он неторопливо брел по долине, среди высокой травы, иногда останавливался, вставал на задние лапы, демонстрируя свой исполинский рост, затем продолжал движение. Им надо было пересечь эту долину. Но отец и Оливия спрятались за деревом и тихо наблюдали за медведем. При этом Артур снял с плеча ружье и держал его в руках наготове.

– Ты убьешь его? – с тревогой спросила меленькая девочка, восхищенная величием и красотой гризли и не желавшая, чтобы с этим зверем случилось что-то плохое.

– Ну что ты, Линкси… – так часто ласково называл ее отец – маленькой рысью[30]. – Я не хочу в него стрелять. Но если он заметит нас, то может быть недоволен нашим присутствием и будет атаковать.

– Но почему? Мы же не сделали ему ничего плохого! – демонстрировала свою детскую наивность маленькая Оливия.

– Конечно. Но мы в его владениях. И он может неправильно нас понять. Такое даже с людьми бывает.

– Как жаль, что мы не знаем его языка, правда, папа? Столько бед случается в мире из-за простого непонимания…

Отец опустился на колено и обнял одной рукой дочь:

– Все так, милая. Все именно так, – грустно улыбнулся он…

Ружье в тот раз не понадобилось. Но сейчас Оливия отчаянно чувствовала, как ей не хватает оружия. Уж эта ноша никак не тяготит. Хотя еще больше ей не хватало отца. И сейчас ей очень хотелось оказаться там. В далеком детстве. В Йеллоустоуне. Рядом с обнявшим ее одной рукой отцом. И ничто ей тогда не могло угрожать. И в тот миг казалось, что так будет всегда. Но… сейчас другое время, место и мир другой. И она другая. Отец ее был всегда с ней в мыслях. Но это в прошлом. Сейчас в ее сердце Михаил. И таково настоящее. Ох, как же он будет ругаться, когда узнает, что она одна пошла в лес. И пусть ругается, лишь бы вернуться домой невредимой и увидеть его снова…

Казарма уже виднелась среди изогнутых крон деревьев, и до нее оставалось несколько сотен шагов, как вдруг на узкой лесной извилистой тропе возник Антонио Квалья. Он двигался ей навстречу и остановился, опершись на посох, тяжело дыша и морщась от боли в ноге.

– Тони? – выдохнула остановившаяся Собески. – Что ты здесь делаешь?

Вопрос был совершенно неуместен. Она прекрасно понимала, что он здесь делал, после того как обнаружил ее отсутствие и понял, куда и зачем она пошла, несмотря на угрозу зверя.

– Оливия, ты знаешь итальянский язык? – зло спросил Квалья.

До своей командировки в Россию Собески знала лишь родной язык и немного понимала русский, поскольку в колледже дружила с девочкой Миллой из еврейской семьи, эмигрировавшей после развала СССР откуда-то из Украины. Сейчас, после стольких лет здесь, она знала русский язык в совершенстве. Но перед ней никогда не вставала необходимость познать романтичный язык жителей Апеннинского полуострова.

[30] Рысь – lynx (англ.).