Самсонов отпил свой напиток и поморщился:
– Все равно горькая, бляха-муха. И чего это диктаторы все такие обидчивые и непонятливые?
– Завязывай уже со своими шутками, Палыч. Сегодня несколько наших ребят погибло!
– А если бы ты начал войну с теми американцами, сколько погибло бы? Или это не считается, просто потому что ты так захотел?
– Это неправильно, что они здесь, на нашей земле, – брезгливо отмахнулся Андрей.
– И чего неправильно-то? Они нас убивать и сожрать не пытались ведь, в отличие от этих разукрашенных чертей. Верно?
– Это они пока не пытались.
– Так ведь и я пока не пытался. Может, и мне войну объявишь? Ну, так, на всякий случай.
– Да иди ты, – поморщился Жаров. – И без тебя тошно.
Он снова принялся разглядывать сквозь дымку берег, покрытый руинами административного центра полуострова. Туман рассеивался и будто делал это украдкой. Совсем незаметно для глаз. Надо отвести на какое-то время взгляд, а затем снова взглянуть в том же направлении, чтобы понять это. Уже проглядывались развалины порта и слои городских руин на пологих сопках Петропавловска.
– Это еще что за хреновина? – проворчал Самсонов и потянулся к лежащему на приборной панели биноклю.
– Что там? – равнодушно и задумчиво спросил Андрей.
– А вот сейчас поглядим. – Старый мичман уставился почему-то в небо.
– Орланов белоплечих что ли не видел?
Герман охнул и отвел бинокль от лица. Затем снова прильнул к окулярам.
– Да чтоб меня!
– Что там такое? – нахмурился Жаров.
– Это же… Это же квадрокоптер! Это же очевидно! Квадрокоптер!
– Что? – Андрей выхватил бинокль и также устремил взор в небо. В это время снаружи послышалась какая-то суета. Люди, находившиеся на палубе тральщика, оживились.
– Ни хрена себе! – раздался почти что истерический вопль снаружи.
В рубку ворвался один из мотористов:
– Мужики! Справа по борту! Восемнадцать кабельтовых!
Жаров опустил оптический прибор и повернул голову направо. В сторону выходящего в Тихий океан пролива и полуострова Крашенинникова. В тот же миг над бухтой раскатистой волной пронесся жуткий бас корабельного гудка. Андрей замер, увидев «существо», которому принадлежал этот голос.
Сквозь рассеивающийся туман уже был отчетливо виден огромный корабль. Пожалуй, берега Авачинской бухты еще никогда не видели корабля таких размеров. Трудно понять, какая у него осадка, но над водой он возвышался метров на семьдесят. В его тени мог бы спрятаться двенадцатиэтажный дом, а в брюхе пара атомных подводных лодок.
– Боже правый! – выдохнул Жаров, взглянув в бинокль. Сразу бросились в глаза отделанные человеческими черепами и позвонками леера, и жуткий флаг из человеческой кожи он разглядел также. – Это авианосец?! Чей?!
– Это… Это кажись вертолетоносец и десантный корабль. Два в одном, – пробормотал растерянно Самсонов.
Вокруг гигантского корабля сновали совсем крохотные на его фоне катера. Возможно, они были заняты замером глубин для этого левиафана. Но Жаров не мог задержать на них взгляд. Корабль был обращен носом к тральщику, и Андрей обратил внимание на три орудия, установленных в носовой части. Только он не понял сразу, что это орудия. Осознание пришло, когда одна за другой возникли три вспышки.
– Что за…
Далекие хлопки, и у правого борта взметнулась выше рубки вода. Затем вспышка, темнота и оглушительный грохот, который Андрей, брошенный невидимой силой в стену, не смог дослушать до конца. В ушах этот грохот почти мгновенно заменил раздирающий голову звенящий писк.
Ничего не видя и не понимая, Жаров попытался сориентироваться, но это едва ли ему удалось. Только когда он выкатился на палубу, то яркий утренний свет нового дня позволил ему помутневшим взглядом разглядеть, как кто-то пробежал мимо. Он тряхнул головой и повернулся в сторону носа тральщика. Кто-то корчился, раскрыв рот, и сжимал одной рукой то, что совсем недавно было второй рукой, а теперь представляло из себя рваную кровоточащую культю. Еще одно тело, изуродованное и буквально разорванное на части, лежало рядом. Нос защипало от запаха едкого дыма и сладковатой крови. Андрей попытался подняться и его тут же кто-то схватил за грудки и резко поднял, встряхнув. Перед ним возникла закоптившаяся физиономия мичмана Самсонова. Тот раскрывал рот и пучил глаза. И это казалось смешным, в оглушительно звенящей тишине. Но вдруг слух Жарова стал улавливать что-то еще кроме этого противного звона и писка.