– Убива-ают! – снова заголосил он.
На застеленной старым плотным целлофаном палубе баркаса возились с ножами дед Андрей и Григорий. Чавкали и плескались сортируемые по трем разным тазам звериные потроха. По ветру неслась душная вонь мясца, протекшая кровь капала в воду, и в солнечном свете можно было заметить, как в толще под бортом баркаса замерли в неусыпном ожидании темные рыбины. Из рода тех, что двадцать лет назад принимались пощипывать спущенные с причала в воду ноги, только теперь уже куда крупнее.
Лиза примерилась и швырнула гальку. Та не проскакала блинчиками, а плюхнулась и ушла на глубину. Пугливая рыба заметалась и исчезла.
– Дядь, чего ты? Дайте посмотреть!
– Поди отсюда, а? Неча тут детям пялиться, – ответил высунувшийся из-за борта дед Андрей. Его обветрившееся лицо было забрызгано мелкими красными капельками.
– Ну, деда-а-а!
Девочка была хорошенькая, как картинка в старом журнале. Чистое личико без признаков язв и оспин, густые волосы, заплетенные тугой косой. Мягкие белые руки, не изгаженные работой. Вид портила разве что ветхая одежка, перешитая после чужих людей, но в ящике у Лизы хранились и красивые платья-сарафаны, мало ношенные, а то и вовсе новые, оставленные на особый случай, который должен был наступить совсем скоро.
В хате наверху Тамара и Даду отпаивали трясущегося и заикающегося гонца, в грязных выражениях сокрушающегося по поводу загнанной кобылы. Петя сидел в тенечке под стеной бытовки и пытался на свое усмотрение собрать из двух дохлых моторов «казанок» один рабочий. Женщины, подставив солнцу зады в пестрых юбках и платьях, копались в огороде. Жизнь хутора, внезапно обретшая яркие краски в момент близкой опасности, теперь вновь завязла привычным болотом.
– Ну, да-а-айте посмотреть! Дайте! Дайте! – продолжала нудить Лиза.
– Да что за!.. – возмутился дед Андрей и даже обрадовался, увидев Ясеня, спускающегося к воде с очередным тазом. – Эй, хлопец, спровадь девку отсюда подальше.
– Никуда я не пойду! – возмутилась Лиза.
Ясень передал таз на борт и улыбнулся.
– Да чего там рассматривать? Шкура да потроха, ничего особенного. Зверь тут у вас скучный – тупой и мелкий. Ничего интересного.
Лиза аж поперхнулась от неожиданности, как и всякий подросток, которому скажут, что его игрушки, страшилки и тайные шалаши – чушь собачья, и даже тухлого яйца не стоят.
– А ты, как я посмотрю, большой знаток, – сказала она, невольно подражая интонациям мамы Тамары.
– Ага, – весело согласился Ясень и задрал подол рубахи, демонстрируя темный бугристый рубец, тянущийся поперек впалого живота. – Такое видала когда-нибудь? На Лабе в песчаных норах живут такие черти – сами темные, как сажа, а лапищи длиннющие, и с крюками на пальцах. Подцепит так за кожу, сквозь любую одежду, и утащит под землю. Очень любят маленьких деточек вроде тебя.
– Я тебе не маленькая деточка!
– Тогда чего ведешь себя, как дитятя?
Лиза покосилась на баркас, потом наверх, где сидела на посту с винтовкой на коленях прикрывшаяся косынкой от солнца Катя.
– А расскажи еще что-нибудь такое, а? – вполголоса попросила она. – Этот черт тебя что, в нору утащить хотел?
– Хотел, да зубы обломал. Он меня как пырнул в брюхо – думаю, все, конец. По земле поехал и схватился за что-то. Да как замахнусь!..
На палубе баркаса громовым раскатом расхохотался Григорий.
«Вот же брехло собачье!» – донеслось до Ясеня.
Он взял Лизу за руку и повел в сторону.
– Но это скучная история, такое у нас много раз бывало. Вот хочешь, расскажу лучше, как мы с братцами Кубанское море обойти решили, и что из этого вышло? Вот это уж точно две недели ада было…
– Лиза, ты куда подевалась?! – заорала Катя, глядя с обрыва.
Ясень досадливо качнул головой.
– Здеся! – крикнула в ответ Лиза.
– В дом иди, чего лазишь по кушерям!
– Ну, Ка-а-ать… – затянула Лиза с уже знакомыми нудными нотками.