Межавторский цикл "Метро 2033"-5. Компиляция. Книги 1-22: читать начало книги онлайн

– Максим Евгеньевич, дорогой вы мой! Признаюсь, не рассчитывал. Но не стоило оно того, полно вам. Я и сам смогу зайти на станцию. Там и атмосферка поприятнее.

– Что ты наделал? – сквозь защитную маску голос начальника казался более грозным, чем был на самом деле.

– Все в порядке, как мы с вами и договаривались – работа сделана. Овации можете припасти до того, как спустимся. Холодно, знаете ли. Да и подлататься надо.

– Ты нас обманул. Нам звонили со станции, сказали, что один из наших что-то такое учудил с их гермой, что все закоротило, и ворота больше не поднимаются. Припоминаешь такое? А теперь вопрос на засыпку – угадай, что дальше? С учетом того, что ты подорвал их последнюю надежду, они все обречены и подохнут там, как крысы.

– Разве не этого все добивались? – лишь развел руками сталкер. – Или я чего-то не понимаю?

– Не понимаешь, Андрюша, не понимаешь. Ты – единственный, кто помимо нас знает правду. Сделать тебя юродивым и повесить на тебя всех собак не удастся – слишком язык у тебя длинный. А нам легенду важно сохранить. Во имя спокойствия Ганзы и всех ее жителей.

– Что все это значит?

– Билетик тебе в один конец прописали, – тяжело вздохнул начальник станции и дал отмашку. Автоматная очередь разрезала ночную тишину.

– Артур, слушай сюда. Объявляем карантин из-за этих горе-сепаратистов. Я выступлю перед народом, мол, поймали и уничтожили банду террористов, которые провели атаку на соседнюю станцию. Кто это – фашисты, коммунисты, полоумные кретины, там уж додумаю. Пока куда важнее замести следы. Ты же возьми парней – попытаемся вскрыть ворота, но без взрывов. Еще не хватало, чтобы второй туннель завалило.

– А с этим что делать?

– А этого – в печь, чтобы ничего не осталось. Хорош тот сталкер, что молчит.

Максим Евгеньевич зашел на станцию и попросил у дежурного закурить. Давно уже сам не выходил на поверхность. А все из-за таких, как этот. И ведь ценный кадр был, чтоб его. Вечно у молодых голову срывает. Может, он погорячился? Но на что только не пойдешь ради поддержания хоть какого-то порядка. Очередная пешка была просто убрана с шахматной доски. Игра продолжалась.

Андрей Гребенщиков

Шеймен

Высокий человек в офицерской форме. Суровый, решительный, надежный. Копни чуть глубже – одинокий, растерянный, испуганный. Его одиночеству двадцать долгих лет, растерянности и испугу – чуть больше двух недель. Свежие чувства, чуть было не позабытые.

Высокий человек в офицерской форме нерешительно мнется на пороге заваленной диковатым – на вид, цвет и запах – хламом комнаты. У офицера и вверенной ему общины на исходе время, припасы и терпение. Но нерешительности пока чуть больше. Он боится нарушить покой хозяина захламленной комнаты. Он должен нарушить покой хозяина захламленной комнаты, от хозяина захламленной комнаты зависит жизнь всей Общины – полутысячи взрослых, ста двадцати детей, трех десятков стариков, а еще фермы на полторы сотни свинячьих голов и туш – но как же ему не хочется…

– Шеймен, прости, что… – начинает человек в офицерской форме и смолкает. Выжидательно, с опаской всматривается в лицо того, кого назвал английским shaman. Шеймен – это, конечно, прозвище. Когда-то, уже во времена всеобщего одиночества, у шамана было имя, обычное, человеческое, ничего не значащее, но с тех пор многое изменилось.

Шаман – лысый (человек?), вся голова – в татуировках. Шея, ключицы, голые плечи, даже уши и (закрытые) веки покрыты вязью цветных малопонятных узоров. Урод. Правильный череп, тугие, налитые силой мышцы торса и рук, чистая без изъянов кожа, длинные, ловкие пальцы – он почти красив.

– Шеймен, свиньи на ферме дохнут с голода, мы должны пополнить припасы. Ты нам нужен… Пожалуйста.

Шеймен лениво, очень-очень медленно открывает глаза. Человек в офицерской форме внимательно всматривается в их цвет – разный, в зависимости от настроения. Сейчас на него (сквозь него) глядят два нейтрально-серых зрачка. Человек вздыхает про себя, не зная, к чему готовиться.

– Помоги.

Шеймен смотрит, Шеймен еще чего-то ждет.

– Прости их… если хочешь, жены погибших… – офицер замолкает, с трудом подбирает слова. – Жены погибших в прошлом инциденте охотников будут молить у тебя прощения за свои глупые слова. Шеймен, хочешь?

Шеймен качает головой, он не хочет. Шеймен двумя пальцами тычет в сторону своих нейтрально-серых глаз, затем сжимает кулак, держа его на уровне глаз – любых, и нейтрально-серых, иногда добро-зеленых, часто ало-яростных, нередко загадочно-синих. Любых.

Человек в офицерской форме прекрасно знает этот жест, его он видит пятый день подряд. Шаман вновь будет смотреть в будущее, гадать на предстоящую охоту. Прошлая вылазка унесла жизни восьми сталкеров. За все годы, что шаман покровительствовал Общине, за десятки и десятки охот погибло в два раза меньше – Шеймен впервые не увидел (не предвидел?) засаду мутантов. Быстрых, умных, смертоносных. Глупые женщины, несчастные женщины, верившие в его непогрешимость и неуязвимость своих мужей под его защитой – прокляли впервые промахнувшегося шамана.

И теперь он смотрит в будущее. Пристально, глубоко, настолько глубоко, что человеку в офицерской форме и не снилось в его «одиноких» кошмарах. И всегда – вот уже четыре дня подряд – видит одно и то же. Сейчас он прогонит отчаявшегося человека в старой, порядком поношенной офицерской форме и будет вновь смотреть. Глубоко-глубоко.

Человек в офицерской форме хочет махнуть рукой – демонстративно, зло, безнадежно. Но шаман уже не здесь, он скрыл глаза под татуированными веками – и демонстрировать что-то уже некому. И незачем. Офицер уходит – туда, куда не хочет идти, в общину, где ждут ответа и надежды. И где сегодня не дождутся ни того, ни другого.

Шеймен ныряет глубоко-глубоко, настолько глубоко, что не может вспомнить старого измученного человека в форме. Здесь нет ни времени, ни места, ни человека в форме. Едкая, беспросветная темнота и вязкая, без малейшего звука тишина. Это – будущее, которое пока не наступило. Его еще нет. Есть только Шеймен, его протянутая ладонью вверх рука и ожидание. В раскрытую ладонь ложится монета. Ее не было здесь и не будет после, когда она взлетит и упадет обратно в ладонь. Она покажет Шеймену свою грань и вновь перестанет быть.

– Орел, – думает Шеймен оглушительно громко. Он не знает, кто должен его услышать, но старается изо всех сил. – Орел!

Подбрасывает монету. Ловит. Держит сжатый кулак перед своими ало-яростными глазами. Разжимает пальцы. Решка. Опять. Всегда. Он хватает монету, чтобы перевернуть, увидеть нужную грань, но другой грани нет. Есть только решка, всегда только решка. Он забудет свое видение, оставит в глубине и снова – завтра, через неделю, сотни раз подряд – загадает орла.

Дело в нем, ему нельзя вести людей на охоту. Благословение обернулось проклятьем.