Чужой для всех. Книга 1.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

&nbsp — Ну чем не Любовь Орлова? А, мама?— после чего театрально выбросила руку вверх и трагикомично воскликнула:-Ромео! Любимый мой! Где же ты? Приди ко мне. Тебя ждет твоя Джульетта. Помоги прополоть мне этот строптивый пырей,— и разразилась настоящим, задорным хохотом.

&nbsp Акулина так же засмеялась от необыкновенно смешного, трогательного облика своей Верочки. Через смех, продолжая рассматривать дочь, как бы в первый раз видя, подумала:

&nbsp— Почти взрослая Вера стала. Скоро улетит из родного гнезда. Надо же, надумала на артистки выучиться. А что, пусть пробует. Трудно, правда, будет без нее. С Шуры толку мало, неповоротливая. Одна надежда на Катю. За что не возьмется девочка, все кипит в руках. За ней и Клава потянется. Ничего, справлюсь... И все же, какая Верочка, красавица. Стройная, как березка, похожая на отца. — Нахлынувшее вдруг мимолетное воспоминание о муже, Ефиме Семеновиче, который умер от тяжелой болезни, два года назад, оборвало ее смех.

&nbspВера заметила изменения в душе матери, притихла. — Продолжим работу, мамочка?-спросила она.

&nbspАкулина Сергеевна смахнула скатившуюся одинокую слезу концом ситцевого платка, перевела разговор на другую тему: -Я, Вера, сама дополю грядки. Ты сбегай на Гнилушку. Погляди, где остальные дети. С утра за раками ушли, а их еще нет. Не утонули бы. Гони их домой. После обеда сена будем ворочать.

&nbsp— Акулина! Акулина! Где ты? — вдруг издали раздался истошный женский вопль. Круглая, словно колобок,соседка, с трудом добежала до хорошо сложенного, большого дома пятистенки Дедушкиных, прислонилась к забору. Не может отдышаться. Волосы растрепаны, лицо красное.

&nbsp Акулина помрачнела, не отозвалась на зов, но дочери тихо сказала:-Пойди, Вера, узнай, что Абрамиха хочет. Визжит, как зарезанный поросенок. 'Кураня' к ней часом заскочила на грядки? Пойди, узнай. И сразу на речку за детьми.

&nbsp— Хорошо, мама.

&nbsp Вера осторожно, ступая между грядок, вышла во двор, закрыла за собой калитку и легко босиком выбежала на улицу. Увидев, всполошенную соседку, с любопытством спросила:

&nbsp— Что стряслось, тетя Надя?

&nbsp — Ой, Верочка! Беда! Немец напал на нас. Война...

&nbsp

&nbsp Война! Это слово всегда вызывало смятение в людских душах. Кто знал о ней не понаслышке, сразу менялся в лице. Взгляд мужчин становился суровым, мрачным. Женщины начинали рыдать, страшась предстоящего горя. Те, кого застало это слово впервые, получали небывалый адреналин, спешили показать свое ухарство, уходя на призывные пункты. Потянулись по пыльным российским дорогам вереницы призывников. Только дети не понимали надвигавшейся беды. Веселый шум и смех еще звучал на улицах и дворах.

&nbspРечь наркома иностранных дел СССР В.М. Молотова, прозвучавшая в 12 часов дня 22 июня 1941 года по радио о начале войны с фашистской Германией, о ее вероломном нападении, разрезала судьбы советских людей надвое. Этот день стал чертой, между величайшими страданиями и человеческим счастьем, между жизнью и смертью, между злом и добром, падением и подвигом.

&nbspСлово "война" ворвалось в семью Дедушкиных так же неожиданно, как и для других сельчан поселка Заболотное.

&nbsp Вначале оно было не осязаемо, не материально, не понято до конца. Но с каждым днем, необыкновенно жаркого лета 41 года, сельчане, как и все советские люди, стали отчетливее осознавать степень опасности надвигающейся коричневой чумы, масштабы колоссальных последствий для человеческих судеб.

&nbsp — Так, девочки, еще, еще чуть подвинули... Шура! Шура! Крепче держи за край, Кате пальцы отдавим. Несем, несем. Еще. Еще. Клава, не зевай. Быстрей открой дверь.... Так, передохнули... —

&nbsp Огромный дедовский сундук, оббитый по краям железными углами, почти вся женская половина дотащила до сарая. Акулина задумала его закопать. Позже, спрятать ценную одежду и утварь, подальше от немецких глаз.

&nbsp— Добро, добро дети. Отдохнули? Принимаемся за работу. Клава, сбегай за водой. Живо. Парит. Шура, бери лопату, пойдем со мной,— покрикивала на девочек Акулина.

&nbsp— Почему я, мама? Пусть, Катя, копает. Она говорила, что у нее руки чешутся до работы. Возьми, Катька, мою лопату,— Шура хотела передать нехитрое орудие труда средней сестре.

&nbsp— Ах ты, лентяйка!— зыкнула Акулина.— Не смей. Катя тебя заменит, когда ты устанешь. Пошли в сарай.

&nbspВ ветхом хлеву подворья, с покосившейся соломенной крышей, рядом с коровой Полинушкой, долгое время стоял жеребец Пашка. Он был любимец многодетной семьи и незаменим в работе. Кодхоз выделил Пашку при жизни хозяина дома Семена Дедушкина. Но, в июле, потянулись через поселок, отступающие части и Пашку реквизировали в пользу Красной Армии. Как не причитала Акулина, чтобы оставили жеребчика, приказ старшего политрука был суров: -Реквизировать!

&nbspКогда Ауклина зашла в сарай, нехитрая конская утварь, висевшая в углу на гвоздях, сразу напомнили о недавней стычке с артиллеристами. Закололо в сердце. Лицо исказилось болью. От отчаяния присела на сундук.

&nbsp— Угомонитесь, женщина! Немцы за Днепром! Скоро здесь будут! Нам нечем орудие тащить,— решительно убеждал тогда Акулину старший политрук, оттаскивая от четырех копытного кормильца.

&nbsp-Не дам!— голосила вдова. — На моих плечах пятеро детей. Как мне жить? Ироды! Куда вы бежите? Кто будет защищать?

&nbspВ этот момент, возле матери, находилась Шура. Она как завороженная смотрела на Пашку. Когда здоровый рыжий красноармеец, стал Пашку уводить, девочка как кошка накинулась на красноармейца и вцепилась в руку зубами.

&nbsp— Ах ты, паскуда!— зарычал артиллерист. С остервенениеми отбросил одиннадцати летнюю Шуру. Та больно ударилась о поленницу дров, заревела.

&nbspУслышав плач и визг Шуры, Катя и Клава выбежали из дома. Стали на защиту. Они набросились с кулачками на рыжего красноармейца. Лупили бойца куда попади.

&nbsp— Стоять!— взревел старший политрук. — Расстреляю всех! Кто сделает хоть шаг,— и, выхватив револьвер с кобуры, выстрелил в воздух.

&nbspДевочки остолбенели, замолчали. Шура тряслась в истерике.