Убедившись в том, что у Клэр есть всё необходимое, Клео ушла, пообещав вскоре вернуться.
Клэр взяла в руку кисть и посмотрела на краски. Ей выдали баночку бирюзового – цвета воды в заливе Острия Иглы, и баночку, наполненную до краёв радужным белым. Он напомнил ей мамины перламутровые серьги и…
Свет, пробежавший по полуночной равнине.
Прядь, поблёскивающую в тёмном хвостике.
Софи, превращающуюся в единорога.
Клэр тряхнула головой, пытаясь очистить свои мысли от этого воспоминания, и опустила кисть. Она не была готова рисовать сразу в цвете. Она вытащила карандаш из волос и опустилась на пол. Прислонившись спиной к стене, Клэр набросала серебристую линию на клочке пергамента, который оставили ей, чтобы она смогла опробовать краску. Продвигаясь по нетронутой чистоте бумаги, она почувствовала, как её тело наполняет уверенность, и немного успокоилась. Что-что, а рисовать она умела.
Позволив карандашу летать по странице, Клэр рисовала, не планируя изобразить что-то конкретное. Её мысли были переполнены острыми углами и зазубренными краями. Рисование было лучшим способом их разгладить, чтобы разобраться в происходящем. Именно за этим занятием она провела большинство ночей, когда Софи лежала в больнице и их дом казался особенно пустым.
Она прочертила изгиб, затем дугу и, наконец, ещё один изгиб. Это могла быть вершина горной цепи или… Она добавила ещё несколько линий и принялась за штриховку – корона.
Клэр ощутила укол разочарования. Она была к ней так близко. Во всяком случае, к её первой части. Зубец – узел любви лежал всего в нескольких метрах. Он был выставлен там в фойе на всеобщее обозрение, и всё же казалось, что до него ей, как до луны.
Она прочертила ещё одну линию, толстую и увесистую – наверное, такую же увесистую, как корона, когда надеваешь её на себя. Клэр и ободок-то терпела с трудом. Ей не нравилось, как он сдавливал виски. Поэтому она могла себе представить, до чего тяжело носить на голове металлическую корону.
Она добавила своему рисунку ещё несколько линий. Её мысли не поспевали за её карандашом. Обычно чудесная сила заключалась в материи, и Клэр помогала направить её в нужное русло, но сейчас ей почти казалось, что это карандаш тянет её за собой, и она позволила этому образу, чем бы он ни был, пролиться на бумагу. Внутри неё, словно забытое воспоминание, разворачивалась история.
– Я не хочу её носить, – пожаловалась принцесса. – Она тяжёлая, и от неё у меня болит голова.
А ещё она создавала много шума. Всякий раз, как принцесса оказывалась рядом с короной, она слышала гудение метеорита, из которого её выковали.
– Звёздочка моя, тебе никогда не придётся её носить. – Мать поцеловала дочурку в лоб. Причёску женщины увенчивала небольшая тиара со сверкающей вуалью. – Эту ношу предстоит нести твоему брату.
Девочка мрачно посмотрела на корону своими серыми глазами. Корона была выкована из пламени звезды – метеорита – и поблёскивала в слабом свете тронного зала.
– Я очень рада, – с чувством произнесла девочка. Ей не верилось, что такая тяжёлая вещь однажды придётся впору её брату. Его детская головка пока ещё была покрыта нежным пушком. Ей было его жаль. В конце концов, как можно оседлать единорога и раствориться в рассвете, когда тебя пригибает к земле что-то настолько тяжёлое, как эта корона? Поскольку она была просто принцессой, а не наследницей, ей приходилось носить только серебряную диадему, да и то лишь когда они с папой выезжали из замка верхом.
Женщина рассмеялась. От улыбки вокруг её глаз побежали лучики морщинок.
– Кто-то думает о езде на единорогах?
Девочка смущённо опустила голову. Ей было неловко, но в то же время она радовалась, что мама её поняла. Королева Элейна всегда всё понимала. Вот почему большинство жителей королевства знали её как Элейну Отзывчивую.
– Идём, Эстелл, – сказала мама, подавая ей руку. – Давай проверим садовый пруд! Посмотрим, не обижают ли лебеди бедных гусят.
Принцесса Эстелл засунула руку в карман и вытащила из него кусочек клюквенного печенья, который она припасла от завтрака. Хотя это и было её любимое угощение, она волновалась за выводок гусят, которые вылупились этим летом чуть позже обычного.
– Великие умы мыслят одинаково, – произнесла королева Элейна, запуская руку в карман и доставая из него точно такое же печенье. Эстелл широко улыбнулась матери, и в то же мгновение протрубил рог с городской стены. Очень странно. Обычно рог звучал, если стражники завидели на дороге отца, возвращающегося во дворец. Но Эстелл видела отца этим утром. Он сидел, согнувшись над кипой бумаг, в своём кабинете. А значит, рог не отдавал приветствие; он предупреждает их о…
– На нас напали! – выдохнула мать. В коридоре послышались шаги. Мать схватила её за руку, выронив печенье на пол. – Нам нужно спешить, – сказала она, увлекая её за собой к двери. – Кователи уже здесь.
– Моё печенье! – закапризничала Эстелл.
– Боюсь, мы всё равно не сможем навестить сегодня гусят, – сказала ей мама. – Ты должна быть очень храброй, мой камушек. – Слёзы предательски защипали глаза Эстелл, но она не издала ни звука. Как только они покинули тронный зал, она опустила взгляд. Корона, которую она держала под мышкой, моргнула ей в свете факела. Каждый из её четырёх зубцов был украшен слезами луны. Они сверкали подобно звёздам тёмной, чёрной ночью.
Что-то яркое засверкало в глазах Клэр:
– Элейна, просыпайся!
Клэр открыла глаза и увидела, что Лирика склонилась над ней и тянет её за руку. Историум, казалось, опустел. Осталось всего несколько танцоров, решивших выложиться на последней тренировке по полной. Клэр не заметила, как уснула. Должно быть, она проспала не меньше нескольких часов, раз все успели разойтись. Последнее, что она помнила, – как картинка плавно распускается из-под кончика её карандаша вместе с историей… или, быть может, это был сон?
Клэр легонько встряхнула кистями (они немного затекли, пока она на них спала) и сняла с лица прилипший к нему набросок. Несмотря на то что карандаш слегка размазался, сюжет картинки по-прежнему был понятен. Она нарисовала принцессу с королевой, стоявших в незнакомом ей тронном зале. Они обе были повёрнуты к смотрящему спиной, но корону было видно полностью. Набросок был грубым, но она рассмотрела четыре небольших символа на каждом из четырёх зубцов короны под вставками из слёз луны: молот, дубовый лист, узел любви и самоцвет.
Клэр внимательно разглядывала рисунок. Иногда сюжеты сами просились из её головы на бумагу. И всякий раз это немного напоминало какое-то чудесное таинство. Карандаш в такие моменты будто начинал управлять её пальцами. Клэр перевела взгляд на край листа, где она нарисовала рамку из гусей. Она проследила за их полётом до угла страницы и остановилась.