– Ты собираешься меня сдать, верно? – спросила Клео. Она шуршала юбками, расхаживая по узкому пространству гардеробной.
– Что? – Клэр покачала головой. – Нет… зачем мне это? Я думала, это ты собираешься меня сдать!
– Если Мира или королева Эстелл узнают, что я тебе помогла и позволила тебе сбежать, меня… Моя семья, никак нельзя, чтобы… – прядильщица осеклась, а затем осела на пол гардеробной, тяжко вздыхая. Она разместилась между парой красных ковбойских сапог, которые сюда совершенно не вписывались, и какими-то кожаными сандалиями, которые не так уж сильно отличались от любимой папиной пары. – Знаешь, я ведь обо всём догадалась, – пробормотала она, закрыв лицо руками. – Когда историк Бахрома пришла к нам и рассказала о возвращении королевы, мы начали изучать то, о чём Роялисты знали годами. Величайшее сокровище единорога, место, где огонь встречает воду… – Когда Клео снова подняла на неё взгляд, Клэр поняла, что в её глазах была вовсе не ярость, а страх. Клео судорожно вздохнула и продолжила: – Мира Бахрома говорит, что ищет двух девочек, двух сестёр, которые пытались украсть у неё слёзы луны, но… я знаю Софи. Я видела, как она носила ожерелье задолго до возвращения королевы. Она ни у кого его не крала. Зачем Бахроме лгать? Что ещё она скрывает? – Клэр открыла рот, но Клео подняла руку. – Не говори мне. Чем меньше я знаю, тем лучше. – Она впилась взглядом в пару туфель для чечётки так пристально, словно они могли знать ответ. Наконец она подняла взгляд обратно на Клэр: – Вот как мы поступим. Ты останешься сегодня со мной, чтобы я могла за тобой присмотреть и убедиться, что тебе не станут задавать слишком много вопросов.
– Ты меня не выдашь? – спросила Клэр со всевозрастающей надеждой.
– Не выдам, – ответила Клео, но в её глазах читалось беспокойство. – Я не допущу, чтобы моя семья оказалась втянутой в неприятности. Я помогу тебе, если ты позаботишься о том, чтобы Лирика не узнала, кто ты такая на самом деле, и уйдёшь следующим же утром. Идёт?
Утром. Тогда у неё останется всего несколько часов, чтобы придумать, как украсть (то есть забрать) зубец – узел любви. Этого времени недостаточно!
– Вообще-то, – медленно начала Клэр, – мне нужно задержаться здесь ещё на чуть-чуть. Мне нужно… – Но Клео покачала головой, и она замолчала.
– Нет, – отрезала Клео. – Нельзя. И не только из-за меня, но и из-за тебя. Тебе слишком опасно оставаться в Острие Иглы. Все эти туфли, ленты и платья. Они кажутся красивыми, но могут быть чрезвычайно опасны. Ты не прядильщица, а потому запросто можешь пораниться. Сильно. – Она указала на ковбойские сапоги. – Ты знаешь, что это?
Клэр посмотрела вниз.
– Сапоги?
– Это семимильные сапоги. Сделаешь в них всего шаг и тут же очутишься в семи километрах от того места, где ты стояла.
Клэр посмотрела на них с внезапным интересом:
– Что в этом плохого?
– Ты знаешь, сколько зданий и деревьев на пути отсюда к тому месту? Если ты не будешь осторожна, тебя размажет о стену. Здесь есть башмаки Станиславского. Если ты их наденешь, они превратят тебя в предыдущего владельца. Они пользуются спросом у актёров, вживающихся в роль, и порой навсегда остаются у них на ногах. И дело не только в обуви. – Клео размахивала руками. – Здесь есть целый шкаф под названием «Комод Не подходи – убьёт». В нём куча платьев, которые загорятся, если ты их на себя наденешь, и боа из перьев, у которых много общего с удавами. Опытный прядильщик может отличить заколдованный предмет от обычного, но для того, кто не обучался (и вообще не прядильщик), всё здесь представляет опасность. Так что – идёт?
У Клэр пересохло во рту. Она кивнула.
Вздохнув, Клео огляделась по сторонам.
– Итак. Чем тебя занять? – Она нервно постучала пером по губам. – Справишься с ниткой и иголкой?
– Я умею делать браслеты дружбы.
– Я не знаю, что это такое, – ответила Клео. Она покачала головой, и её чернильно-чёрные волосы запружинили. – Что ещё ты умеешь?
Клэр умела много всякого. Она умела делать так, чтобы самоцветы мерцали, глина разлеталась во все стороны, а единороги высвобождались из камней. Но она сомневалась, что это поможет в их с Клео случае.
– Я умею рисовать, – сказала она.
Клео просияла:
– Отлично! Ты можешь заняться дорожными декорациями. Они нужны для выступления перед королевой Эстелл. Большинство прядильщиков предпочитают быть в центре внимания, а не раскрашивать задний фон. Так что они тебя даже не заметят.
Клэр была не против остаться за кулисами. По правде сказать, это то, что она всегда предпочитала. Она стояла на сцене одна всего лишь раз. Это случилось в прошлом году, когда учитель попросил её произнести вступительное слово на награждении выпускников начальной школы. Целую неделю Клэр мучили кошмары: что, если она споткнётся? Что, если всё перепутает? Что, если над ней начнут смеяться? Когда Клэр задала всё тот же вопрос в седьмой раз, Софи раздражённо вздохнула и сказала, чтобы она просто представила всех зрителей в пижамах.
«Как это мне поможет?» – спросила тогда Клэр. Софи лениво пожала плечами со своего места. Она развалилась в старом кресле в цветочек, перекинув через подлокотник ноги: «Без понятия. Я не боюсь выступлений! Я просто слышала, что так говорят тем, кто боится».
А когда момент наконец настал и Клэр поднялась на сцену, она посмотрела в зрительный зал и увидела… Ничего она не увидела. Софиты светили слишком ярко. Поэтому вместо того, чтобы вообразить, что собравшиеся одеты в пижамы, она просто представила, что говорит с Софи один на один. Это помогло ей справиться с волнением.
После Софи ей сказала: «Видишь, ничего сложного, правда?» – Клэр посмотрела тогда на неё, гадая, каково быть такой же храброй от природы, как её сестра.
Но теперь, оглядываясь назад, она понимала, что была храброй. Разве нет? Она ведь сделала то, что приводило её в ужас.
Это воспоминание придало Клэр уверенности, пока она шла за Клео через чёрный ход, который вывел их в заднюю часть сцены. Здесь находились декорации разной степени готовности. Хаос красок правил бал в закулисье, и Клэр с Клео приходилось уворачиваться от рулонов ткани и снующих туда-сюда рабочих на пути к дальнему углу крыла. Здесь Клэр могла находиться одна и в то же время наблюдать за всем происходящим. Недалеко от неё хихикала стайка маленьких девочек, среди которых была Лирика, – куски ленты вертелись у них под ногами, словно дружелюбные кошки. А мальчики строили друг другу глупые рожицы во время разминки.
На сцене, за несколькими слоями тюля, Клэр видела, как репетируют дети постарше. Они поднимали ноги вверх над головой, а затем опускали их обратно вниз, всякий раз с безупречной синхронностью. Хотя она не видела музыкантов в оркестровой яме, расположенной перед сценой, она разглядела макушки их голов и раскачивающуюся в такт палочку дирижёра.