Сакральные древности Крыма. Мифы, легенды, символы, имена и их отражение в искусстве: читать начало книги онлайн

Однако некоторые подробности «горной системы» старых карт вынуждают сделать еще более удивительные выводы. Оказывается, они сохранили следы более древнего и более мощного обледенения — Днепровского!

На протяжении плейстоцена Восточная Европа многократно переживала оледенения. При этом Скандинавские ледяные щиты охватывали не только северо-запад России, но спускались по долине Днепра вплоть до причерноморских степей.

Ледниковые эпохи плейстоцена наступали с периодом 100 тысяч лет, следуя изменениям орбиты Земли. Во время последнего максимума оледенения около 21 тысячи лет тому назад ледники Евразии имели меньшее распространение, чем в более древние оледенения. Это позволяет выделить сверхдревние картографические аномалии, то есть относящиеся к временам предыдущих оледенений.

Доисторические ледники Восточной Европы неоднократно отождествлялись с Гиперборейскими горами на географических картах птолемеевской традиции. Сопоставление южных границ ледников на современных картах с птолемеевскими картами делает очевидным, что на них изображены оба языка Днепровского обледенения, происходившего 250–170/110 лет назад.

Однако южные продолжения гор Птолемея по долине Днепра (Рипейские и Амадока), а также по Окско-Донской равнине (Гипийские горы) не были отождествлены историками с конкретными горами современной географии. Однако они формально соответствуют двум языкам Днепровского оледенения, которое около 250 тысяч лет назад достигло широт, близких к широтам гор Птолемея^[5]. Так, по Днепровской долине ледник достиг широты 48 градусов, что близко к южной границе Амадокских гор Птолемея (51 градус). А между Доном и Волгой ледник достиг широты 50 градусов, что близко к южной границе Гиппийских гор (52 градуса).

От Гиперборейских гор на юго-запад отходят горы Рипейские (Riphei montes) Птолемея, которые тянутся вдоль Днепра и, переходя в горы Амадокские (Amadoca montes) Алаунские (Alauni montes) спускаются до широты 50° в районе долины Борисфена (Днепра). Второй отрог Гиперборейских гор под названием Гиппийские (Hippiti или Hippici) montes тянется на юг до 52° широты между Доном и Волгой, по «Окско-Донской равнине» современных карт. Оба направления совпадают с двумя языками Днепровского ледника, который максимально продвинулся на юг до 48°-50° широты именно по долине Днепра и по Окско-Донской равнине.

Действительно, в Европейской части СССР ледники спускались на Юг двумя гигантскими языками — днепровским, продвигавшимся по Приднепровской низменности до широты современного г. Днепропетровска (около 48°30′ северной широты), и донским, двигавшимся по Окско-Донской равнине до устья р. Медведица (около 49°35′ северной широты). Среднерусская возвышенность, разделявшая оба языка, покрывалась льдами частично только севернее г. Орла. Восточнее южная граница оледенения уходила на Север, вдоль западных склонов приволжской возвышенности и пересекала Урал немного южнее 60° северной широты^[6].

Собственно Гиперборейские горы соответствуют восточному краю Днепровского ледника между реками Волга и Обь, где его граница проходила с запада на восток как раз вдоль 60° параллели. Резкие обрывы у краев современных ледников действительно имеют горообразный вид.

Азовское море — "Меотийское болото", "лиман Дона" или "Мать-кормилица Черного моря"

Названия географических объектов (топонимы) порой сохраняются на протяжении тысячелетий. Смена этносов, казалось бы, должна способствовать их исчезновению, но нередко она имела следствием лишь перевод топонима на свой язык с сохранением смысла названия.

Наиболее важным примером, косвенно подтверждающим ледниковые реалии старых карт, вычерченных по Птолемею в XVI–XVII веках, является название Азовского моря. Еще Сейбутис (1987) обратил внимание на то, что в древней географии и на средневековых картах (вплоть до XVIII в.) было принято называть Азовское море «болотом» (Palus) или «болотами» (Parades): Palus Meotides (Сильван 1511), Maeotis Palus (Ортелий 1638).

Азовское море мелководно: глубина его составляет 7–15 м. и неудивительно, что в эпохи оледенений, т. е. более 10 тысяч лет назад, оно осушалось. Данные геологии свидетельствуют о том, что при осушении Азовского моря по его дну пролегало русло реки Дон от Ростова-на-Дону, через Керченский пролив до дельты в 60 км южнее Керченского пролива. Река впадала непосредственно в Черное море, которое было пресноводным озером с уровнем воды на 150 м ниже современного. Прорыв Босфора около 7 тыс. лет назад привел к затоплению русла Дона вплоть до его современной дельты.

Французский военный инженер Гийом Боплан в известном труде «Описание Украины» называет Азовское море «Море Лиман» или «Донской лиман». Согласно географическим представлениям того времени, Азовское море считали лиманом Дона. Иллюстрацией этих представлений служит карта, где на месте Азова пролегает узкий, извилистый «Лиман Меотийского болота» (Limen Meotis Palus). Хотя в его время не было недостатка в картах, изображавших Азовское море в границах, близких к современным, карты Боплана, вероятно, восходившие к птолемеевым картам, сохранили допотопную реальность.

Память о течении Дона по дну Азовского моря и Керченского пролива и впадения его в Черное море сохранялась у местного населения и зафиксирована разными авторами. Так, еще Арриан в «Перипле Эвксинского Понта» (131–137 гг. н. э.) писал, что Танаис (Дон) «вытекает из Меотийского озера (Азовского моря. — Прим. авт.) и впадает в море Эвксинского Понта». В памяти местного населения сохранилось представление о нынешнем Керченском проливе как о русле Дона (Танаиса). Евагрий Схоластик (VI в. н. э.) привел пример такого странного мнения: «Танаисом туземцы зовут пролив, идущий из Меотийского болота в Евксинский Понт». В средние века Керченский пролив называли также «руслом Русской реки (Дона)».

Среди немногих сохранившихся в греческой транскрипции местных наименований особенно интересны осуществленные академиком О. Н. Трубачевым расшифровки названий Черного и Азовского морей. Плиний в «Естественной истории» приводит их местное название, звучавшее как «Tanaim ipsum Scythae Sinum vocant, Maeotim Temarundam, quo significant matrem maris», сам Танаис скифы называют Sinus, а Меотиду — Темарунда, что на их языке означает «мать моря» (Plin.Naturalis Historia VI, 20). Итак, Темарунда, второе название Меотиды, означало на местном языке «мать (питательница) Черного моря». Подход ученого состоял в том, чтобы «искать нескифское в скифском», или остатки праиндийского в древнеиранском, поскольку именно к этому языковому семейству принадлежали пришельцы-скифы. О. А. Трубачев обратил внимание на одновременное выделение сразу двух основ в составе Темарунда, а именно тем-арун, что должно означать «Темное, черное море», пишет ученый. — Речь идет о Черном море. И это совершенно естественно, так как само Азовское море в древности морем не называлось… Меотида, Меотийское озеро, Азовское море обозначалось как «мать моря», «кормилица моря». Единственно верную этимологию названия Maiwtis Меотида: maia «мать, кормилица»; ср. еще греч. Matar tu Pontu, мать Понта — о Меотийском озере, хорошо знали и правильно объясняли (от притока избыточных пресных вод, изливающихся в Черное море) еще в древности. Темарунда читается на языке коренного населения Боспорского царства, то есть на синдо-меотском языке, как tem-arun-da «кормилица Черного моря, причем последний компонент мы понимаем как dha, индоевропейское dhe — «кормить грудью». Aran — море, неизвестное иранцам, но известное хеттам и праиндийскому»^[7]. Обратим внимание, что именно к этому местному названию восходит другое встречаемое на картах название Азовского моря — Темеринда (Temerinda).

Не менее интересно то, что ираноязычные народы перевели «Черное» на свой язык, и море стало называться «Аксайна» (Ахшайна). Услышав его, греки, грешившие склонностью местные названия объяснять с помощью сходно звучащих греческих слов, осмыслили его как «Аксинский», то есть «негостеприимный» Понт. Считается, что они переименовали его в «Эвксинский», то есть «гостеприимный», после основания и расцвета греческих колоний.

Не противоречит ли смысл «кормилица Черного моря» другому его названию «меотийское болото»? Очевидно нет, если предположить, что Азовская впадина то переполнялась водой, то мелела до состояния болота, по которому пролегало русло Дона.

Таким образом, в памяти местного населения уцелело два состояния Азова — то переполненного водой от таявшего ледника, то обмелевшего в эпоху обледенений. Алопекия — исчезнувший остров и уцелевшее название

Сохранилось немало упоминаний об острове Алопека, Алопекий; его продолжали помещать и на переизданных картах Птолемея.

Судя по описаниям, он находился в Азовском море перед Керченским проливом, а на «птолемеевых» картах он оказался в устье Дона, при этом существенно уменьшившись в размерах. Возможно, картографы не учли того обстоятельства, что под «устьем Дона» мог подразумеваться сам Киммерийский Боспор. Есть основания думать, что остатки его — Арабатская стрелка и Сиваш, Гнилое море, ставшее несудоходным из-за грязи, которую оставил осевший остров. Глубина его — от 3 до 1 м, остров, судя по описаниям, занимал почти половину Азовского моря. «Кто следует прямо через Киммерийский Боспор, — пишет Присциан Грамматик, — тому представится на правой стороне обширной Меотиды стоящий тяжкой громадой остров Алопекия; за ним некогда населили Фенагору (Фанагорию) и Гермонассу потомки славного племени ионян»^[8].

Для авторов, черпающих сведения в рукописях, а не в реальности, разделяющее их время несущественно. Обратим внимание, что Страбон описывает Алопекию и город с одноименным реке названием — Танаис — как одновременно существующие. Но город в устье Дона Танаис был хорошо известен от античности до средних веков, он являлся объектом соперничества Венеции и Генуи в XIV–XV веках, его руины неплохо сохранились и музеефицированы. Алопекия перестала существовать в допотопные времена, но изображалась на картах вплоть до XV века. Итак, в описании Страбона, «На реке и на озере (Меотида. — Авт.) лежит одноименный город Танаис, основанный греками, владевшими Боспором. Недавно его разрушил царь Полемон за неподчинение. Это был общий торговый центр азиатских и европейских кочевников, с одной стороны, и прибывающих на кораблях в озеро с Боспора, с другой; первые привозят рабов, кожи и другие предметы, которые можно найти у кочевников, последние доставляют в обмен одежду, вино и все прочие принадлежности культурного обихода. В 100 стадиях перед этим торговым центром лежит остров Алопекия — место жительства смешанных поселенцев. Поблизости на озере есть и другие островки. От входа в Меотиду Танаис находится в 2200 стадиях по прямому пути на север; немного больше расстояние, если плыть вдоль берега».

Остров погрузился на дно морское, но его название, приуроченное к другим селениям, продолжало существовать. Самое удивительное — оно дожило до наших дней в названии порта и крепости на Южном берегу Крыма. На глубокую древность названия местечка Алупка первым обратил внимание ученый филолог XIX века А. Гаркави. «Остатки древней крепости, план которой представлен в сочинении Кеппена свидетельствуют о том, что это не новая местность, созданная волей бывшего Кавказского наместника. Впрочем, в недавно изданном средневековом генуэзском документе упоминается уже Люпико. Г-жа Сосногорова в дополнение к словам Кеппена сообщает, что остатки крепости указывают на то, что это было обширнейшее из южнобережных укреплений и что, судя по способу постройки и по уцелевшим остаткам, оно принадлежало греко-византийской эпохе. Из этого следует, что местность эта должна была первоначально получить греческое название; но, сколько мне известно, никто не пытался доискиваться этого названия. В прошлом году я имел случай рассмотреть рукопись, содержавшую копию с письма хазарского царя Иосифа, писанного коло 960 года, где между прочими крымскими местностями упоминаются и Алубика, а принимая во внимание способ транскрипции имен собственных в означенном документе, слово это можно также читать Алопека. Это навело меня на мысль, что название Алупка не что иное, как греческое слово Алопекия (αλωπηκια), которое употреблялось также в других местах как географическое наименование. Между прочим, Страбон упоминает местность Алопекия в дельте, образуемой рекой Доном. Название это, вероятно, давалось по причине множества лисиц (алопес) в данной местности. На южном берегу Крыма, как обязательно сообщил мне наш сочлен Ф. П. Кеппен, действительно лисицы находятся в изобилии. У византийских и других средневековых писателей Алопекия, вероятно, подразумевалась в числе укрепленных замков (та кастра кастелла) на южном берегу»^[9].

Согласимся с Гаркави в том, что название исчезнувшего острова было распространено и в других местах, что оно сохранилось в названии Алупки, что с греческого оно переводится как «лисица». Но не поддержим его в распространенном заблуждении — видеть причину названия поселения по имени животного как свидетельство необычайного обилия данного вида в округе. Животное было спутником божества, его олицетворением — сова — Афины, лань — Артемиды, лебедь — Аполлона и т. д. Р. Грейвс, искавший следы почитания женского божества в восточном Средиземноморье, указал, что «Алопа — это луна-богиня в образе лисицы, чьим именем назван фессалийский город Алопа (Ферекид. Цит. По: Стефан Византийский под словом «Алопа»). Лиса была также изображена на гербе Мессении»^[10].

Приведем также цитату из «Объяснений к Гомеру», интересную тем, что в ней название Алопа связано с амазонками. «Фемистагор же говорит в "Золотой книге": "Живущие в Алопе, ныне называемой Линией, что у Эфеса, женщины, отказавшись единодушно от обычных женских занятий и надев пояса и вооружение, исполняли все мужские дела"» (ВДИ. № 1. С. 285).

На географической карте Г. Меркатора 1595 года [29], в северо-восточном Крыму показана река Indas, а рядом — река Sinus то есть на синдо-меотском Синус, Синд, фактически повторяющая название Дона — Синд. Оба названия фактически означают одно и то же, только второе более древнее и принадлежащее местным племенам — синдам и меотам. Топоним Индол сохранялся и в XX веке, в переводе «Индийский путь», поскольку реки давно не было, а через долину пролегала дорога. Ее связывали с отрезком «Великого шелкового пути» в Индию. Племена синдов известны как древнее население Таманского полуострова (Синдика античных авторов), такое же название носит сегодня население области Синд в Пакистане. Генетические исследования выявили две волны арийской миграции в Индию: 7–12 тысяч лет тому назад из Южной Сибири через Китай и около 3600 лет назад с территории Ирана^[11]. Следовательно, топонимы Меркатора Indas и Sinus (Синд) в Крыму можно отнести к эпохе индоевропейской общности, то есть к доисторическому времени.

Об источниках знаний

Клавдий Птолемей не был путешественником, но он работал в знаменитой Александрийской библиотеке Египта и был знаком с трудами своих предшественников, до нас не дошедшими. Кто же были эти предшественники, которые могли описывать географические реалии доисторических эпох, когда, согласно общепринятой хронологии, и письменности еще не было?

Для картографии обширных пространств необходимы измерения и письменная фиксация географических координат многих пунктов. Такой род деятельности примитивных обществ не известен, кочевники и охотники каменного века создавали порой планы и рисунки небольших участков местности.

Для ответа на вопрос о доисторической высокоразвитой культуре стало распространенным приемом объяснять необычный уровень знаний посещением земли инопланетянами. В самом деле, если следовать общепринятой хронологии, полагая, что до возникновения цивилизаций в IV–III тыс. до н. э. существовали только культуры каменного века, без инопланетян не обойтись. Однако такое вынужденное объяснение можно сравнить с известным приемом «бога из машины» (Deus ex machina) античных театральных представлений. Когда сюжетная линия героев драмы окончательно заходит в тупик, наверху сцены, на облаке, появляется бог и разрешает ситуацию. Разочарованным зрителям понятна неловкость драматурга, вынужденного прибегать к искусственным приемам, как и то, что «бог» появился из технического устройства. Обращение к инопланетной цивилизации, на наш взгляд, вообще закрывает возможность вести дальнейший поиск — ведь о ней мы не знаем ничего, а значит, как и Богу, ей можно приписать любые технические возможности.

Но вряд ли правомерно отказывать цивилизациям, развивавшимся на нашей планете, в высоких достижениях. Они погибали в ходе катаклизмов, которых было немало в истории земли, оставляя тот или иной след в устных преданиях и письменных источниках, и, непосредственно, в знаниях. Были среди них и такие, которым суждено было развиваться в течение достаточно долгого периода времени, причем в благоприятных условиях, и достичь уровня знаний, значительно превышающего наш. Вполне вероятно предположить, что представителям такой культуры вовсе необязательно быть личными свидетелями, скажем, ледниковых гор или динозавров, чтобы сделать выводы об их существовании, — как и нам. Сегодня нам известны образцы «высоких технологий», астрономических знаний и памятники непонятного для нас назначения. К сожалению, картина мира, значительно отличавшаяся от современной, меньше интересует исследователей.

[5] Архипов А. В. Незамеченные доисторические реалии на исторических картах// Кронос. Т. 2. М.: Вече, 2014. С. 261.

[6] Там же. С. 260–261.

[7] Трубачев О. Н. INDOARICA в Северном Причерноморье. Реконструкция реликтов языка. М.: Наука, 1999. С. 12–13.

[8] Латышев В. В. Известия писателей греческих и латинских о Скифии и Кавказе/ ВДИ, 1948. С. 557–566.

[9] Гаркави А. Я. О происхождении некоторых географических названий местностей на Таврическом полуострове // Изв. Императорского Русского Географического Общества, 1876 г. Т. 12. Вып. 1. С. 51–58.

[10] Грейвс Р. Лунная богиня. М.: Прогресс Традиция. Т. 1. С. 202.

[11] Клёсов А. А. Предисловие к статье И. Г. Наумовой «Скифы Геродота и их влияние на Славянский этногенез» // Вестник Российской Академии ДНК-генеалогии. Т. 2. № 5, август 2009.